Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 97

Иван Павлович сам делал разрез. Он работал молча, сосредоточенно, ловко орудуя скальпелем. Березин ассистировал, подавал инструменты, вытирал кровь, но видно было, что ему не по себе — все-таки Замятин был его коллегой, легендой, человеком, у которого он сам когда-то учился.

— Смотрите, — Иван Павлович раздвинул края раны на затылке, подсвечивая лампой. — Канал очень узкий. Тонкий предмет, возможно, игла или очень тонкая спица. Вошел точно в затылочное отверстие, между затылочной костью и атлантом.

— Это же надо знать анатомию, — прошептал Березин. — Туда даже опытный хирург не всякий раз попадет.

— Не просто знать, — Петров продолжал работать, осторожно препарируя ткани. — Нужно чувствовать. Рука должна быть твердой, как у скульптора. Одно неверное движение — и игла сломается, или уйдет не туда.

Он сделал паузу, всматриваясь в глубину раны.

— Игла прошла через затылочное отверстие, проникла в ствол головного мозга и достигла миндалевидного тела. М-да…

Березин сглотнул.

— Кто же его мог так?

— Не знаю. Подражатель? Признаться, я подозревал самого Замятина. Все-таки он врач, хирург, опыт имеется. Но как видите…

Иван Павлович отложил скальпель и вдруг замер.

— Погодите-ка.

Он взял руку Замятина, поднес к свету. Пальцы были узловатые, скрюченные, суставы распухшие — классический подагрический артрит в запущенной стадии. Петров повернул кисть, осмотрел ладонь, попросил Березина дать лупу.

— Смотрите, — сказал он тихо. — Суставы деформированы, подвижность ограничена. Такими пальцами он бы не смог удержать тонкую иглу, не то что сделать точный, сильный укол. Ему бы и ложку держать было больно.

Березин поднес лампу ближе, всмотрелся.

— Боже мой… — выдохнул он. — А ведь и в самом деле! Значит…

— Значит он изначально и не был убийцей!

В голове у Ивана Павловича стремительно выстраивалась новая картина. Замятин — не убийца. Он жертва. Очередная, девятая по счету. И если это так, значит, настоящий убийца все это время был рядом, наблюдал, как они топчутся вокруг ложной версии, и, возможно, посмеивался в усы.

— Кому мог помешать Замятин? — спросил он вслух. — Кому нужно было его убить именно сейчас, когда мы здесь, когда идет расследование?

— Может, он что-то знал? — предположил Березин. — Может, он видел убийцу? Или догадывался? Постойте, Замятин же тоже подходит под эту категорию жертв. «Страдающий».

— Что?

— Просто я так назвал… Все, кого убили, были страдающими, понимаете? У всех людей горе случилось, а убийца этот их как бы от этих страданий освобождал.

— Ну.

— У Родиона Алексеевича же дочь умерла…

— И в самом деле…

Иван Павлович снова взял руку Замятина, посмотрел на скрюченные пальцы.

— Бедный старик. Мы искали убийцу, а он все это время был просто свидетелем. Или даже не свидетелем — жертвой. Девятой. И мы опоздали.

Березин опустился на табурет.

— Я столько лет его знал, Иван Павлович. Учился у него. Он меня оперировать учил. А я… я готов был поверить, что он убийца. Потому что удобно. Потому что одинокий, странный, святой… Господи, прости меня.

— Не казните себя, Николай Иванович, — Иван Павлович положил руку ему на плечо. — Мы все ошибались. Но теперь мы знаем главное: убийца не Замятин. Убийца где-то рядом. Очень рядом. Потому что только тот, кто вхож в круг местных врачей, кто знает все сплетни и подозрения, мог так ловко подставить старика.