Физрук: на своей волне - Валерий Гуров Страница 98

Девчонки слушали внимательно, не перебивая. Курносая кивала в такт моим словам, чёрнявка кусала губу, но глаза у неё горели решимостью.

— Сделаем, Владимир, ровно как вы сказали, — произнесла чёрнявка, когда я закончил.

— Спасибо, девчата, — коротко поблагодарил я. — В долгу не останусь.

Девчонки, полные решимости, пошли прямо к ментам.

— А можно нам тоже бланки? — спросила курносая, мило улыбаясь оперку.

— Хотите заявление написать? — лениво спросил тот.

— Да, — ответили продавщицы в унисон.

Я же не терял время и подошёл к директору; она была занята как раз заполнением ментовского бланка.

— Алевтина, — позвал я. — На секунду тебя отвлеку.

Она не отрывала глаз от бумаги, ручка скребла по бланку. Как я понял, управляющая уже составила список убытков: «поломка стеллажа — столько-то, повреждение товара — столько-то». Ну и вписывала всё это в заяву. Строки с цифрами следовали одна за другой, а в конце гордо маячила итоговая сумма.

— Говорите, но быстро, — буркнула она. — Как видите, я сейчас занята подсчётом убытков, и мне видится, что итого будет немаленькая сумма компенсации.

Я сразу смекнул, что Алевтина настроена категорично и была не прочь вступить в перепалку. Но я-то не ругаться пришёл.

— Послушайте, — спокойно возразил я. — У вас же есть камеры. Пусть охрана даст запись — посмотрите, как всё былона самом деле, как вы и хотели. Я понимаю, что если эти бакланы не компенсируют вам потери, то платить придётся вам из общего кармана. Это вам не нужно — вы человек наёмный, пришли сюда работать, а не компенсировать убытки.

Алевтина вздрогнула, подняла взгляд. В глазах мелькнуло подозрение и расчётливость одновременно. Ядерная смесь. Но вопросов не задала, показала, что слушает дальше.

— Вы ж понимаете, что по камерам будет видно, кто виноват? — продолжил я.

— Полицейский сказал, что здесь всё очевидно… — прошептала она, и в её голосе послышалась неуверенность.

Я вздохнул, понимая, что здесь моё слово идёт против слова мента. И я сейчас далеко не в той позиции, чтобы моё слово перебивало его и было хоть как-то значимо. Задумавшись, понял, что можно и дальше пытаться уговорить управляющую… но нет. Так далеко мы не уйдём. Алевтина тряслась за компенсацию больше, чем обо всём остальном.

— Алевтина…

Я сделал паузу, вытащил из кармана свои бабки и показал их директору.

— А… — она жадно впилась взглядом в купюры и на секунду охмурела от увиденного; пальцы вцепились в ручку.

— Предлагаю консенсус, — продолжил я.

— Я лично гарантирую, что хулиганы вам все компенсируют, какая там сумма?

— Д-двадцать… тысяч, — шепнула она.

— В деревянных или баксах?

— Рубли…

Ясно. Деньги, конечно, считай половина учительской зарплаты, но деньги подъемные. Я думал больше будет. Я отсчитал ровно четыре пятитысячных купюры и положил на стойку перед директором.

— Давайте так: мы смотрим запись, а вы в заявлении пишете всё так, как увидите. Не буду говорить, кто прав, кто виноват, просто напишете всё, что увидите. А если по факту эти гаврики вам не компенсируют, то… — я подвинул четыре пятитысячных купюры ближе к ней. — Держите, это моя вам гарантия, что от ответственности они не уйдут. Деньги вернёте, когда они вам все компенсируют.

Алевтина замерла, нерешительно посмотрела на деньги. Потом перевела взгляд на меня и коротко кивнула.