Сорока и Чайник - Артём Скороходов Страница 11

— Господин граф, не могли бы вы конкретно озвучить то, в чем вы обвиняете наших учащихся?

Краснолицый сверкнул глазами и скривил губы, немного помолчал, но потом продолжил:

— Нам стало известно, что кто-то из кадетов…

— Курсантов, — поправил его Улицкий.

— Да, курсантов. Как бы это выразиться… Ездит в сортир на «князьях». Господа, это категорически неприемлемо! Я требую немедленно разобраться и сурово наказать всех провинившихся! Всех!

Курсанты молчали смотрели прямо перед собой. Ни у старшекурсников, ни у «без вины виноватых» не дрогнул ни один мускул.

— Это ужасно, — неожиданно возмутился Улицкий. — Я не верю, что в нашем учебном заведении может происходить такое непотребство! Курсант Рокотанский!

— Я! — рявкнул первогодок.

— Вам известно что-нибудь о подобном?

— Никак нет! — честно глядя перед собой, ответил тот.

— Вы уверены, курсант?

— Так точно, господин капитан первого ранга!

— Хорошо. Курсант фон Тибальд. А вы видели что-нибудь подобное?

— Никак нет, господин капитан первого ранга!

— Курсант Циммер.

— Никак нет.

— Курсант Кузнецов.

— Никогда, господин капитан первого ранга!

— Курсант Сорока.

— Впервые слышу о таком, господин капитан первого ранга!

Улицкий помолчал, разглядывая вытянувшихся курсантов.

— Как я и думал. Как видите, господин граф, в нашем Императорском Военно-морском Училище никогда не может быть ничего подобного.

— Но господин капитан!.. — возмутился краснолицый.

— Извините, господин граф. Вы слышали ответы наших курсантов. Не доверять слову будущих офицеров я не могу. Я абсолютно уверен в правдивости и чести этих господ. Посему прошу меня простить, у меня крайне много дел. Господа, у вас остались еще вопросы к курсантам?

— Никак нет, — усмехнулся офицер-авиатор и направился из кабинета, улыбаясь в усы.

Краснолицый помолчал, стал совсем пунцовым, но тоже пошел наружу. Выходя из кабинета, он хлопнул дверью.

Когда все затихло, в кабинете остались только Улицкий и курсанты. Начальник училища скептически поглядел на курсантов.

— Балбесы, — негромко сказал он и расстроенно покачал головой. — Вольно. Свободны. Сорока останься.

— Присаживайся, — сказал Улицкий, когда они остались вдвоем. Потом он снял перчатки и бросил на основательную дубовую столешницу.

Тон его голоса не предвещал ничего хорошего. Фёдор осторожно сел на предложенный стул. Фингал снова зачесался.

— Ознакомься, — начальник пододвинул к краю стола лист бумаги, а сам откинулся на спинку кресла. Достал из стола трубку, развязал кисет с табаком. Спустя несколько секунд по кабинету распространился душистый запах вишневого табака.

Заключение дисциплинарной комиссии… курсант Фёдор Сорока… за систематические нарушения дисциплины и неудовлетворительные показатели в учёбе… к отчислению…

Шестеро преподавателей — за, трое — против, воздержавшихся — нет.

— Что? Как? — Фёдор не верил своим глазам. — В смысле к отчислению?

— Что тебе не понятно, курсант?

— Господин капитан первого ранга, но как же это?

— Сорока, я тебя предупреждал? — голос Улицкого был холоден.

— Но я к нему даже пальцем не притронулся.

— К кому?

— К княжонку этому.

— Это-то тут причем, Фёдор? Ты где вчера вечером был? Отвечай.

— В салоне…

— В салоне. И тебя там видели. И как ты пил со своим дружком видели. И с девицами танцевали. А потом дрался. И дворника к воздушному шару привязал.