Без права на счастье - Катерина Крутова Страница 131

— А ты с яйцами. Сразу и не скажешь, — усмехается лысый. — Другая уже на карачках пощаду молила. Думала, отпущу.

Не надо пояснять — кто другая. Изуродованное тело на фото — ожоги, укусы, раны — Люба Варшавская.

— Товар нужен живым, нет? — Вера тянет время, наконец-то нащупав руками за спиной хоть что-то полезное — пирамиду шаров.

— Переживет его Сиятельство, если заиграемся. Кто вас, шмар, считает? — на тонкий губах ухмылка, а в девичьей ладони тяжелая сфера с цифрой два на белом боку.

— Н-на! — шар летит в усмехающуюся рожу. Мажет, едва задевая ухо, но заводит и злит противника.

— Становится веселее, — Ильич отбрасывает ремень и разминает с хрустом пальцы. А Смирнова продолжает бомбардировать шарами, отползая к дальней стороне стола. Она мажет, лишь один раз попадая в ногу противника, шипит от обиды на суку-судьбу, но твердо знает, что не сдастся без боя, даже если шансы ее в этой схватке определены и ничтожны. А противник уворачивается, перемещается вокруг стола, быстро, едва уловимо меняет положение — играет с ней, как сытый, уверенный в добыче кот с обреченной на неминуемую смерть мышкой. Из десятка шаров в Ульянова попадает два, и только один из них в лысую башку.

— За этот заплатишь, — он констатирует почти беззлобно, как само собой разумеющееся, и кружит — ближе с каждым шагом. Вера пятится, чувствуя, как сжимается мир, ограниченный зеленым сукном и хищником, жаждущим крови. Ее крови.

— За что заплатила Люба? — впервые сказанное вслух имя погибшей жены Германа горчит на окровавленных губах. Но Смирнова тянет время, постепенно передвигаясь по столу туда, где за спиной незапертая дверь.

— За мусора своего, — выплевывает бандос.

— С ней ты тоже заигрался? — рука за спиной нащупывает что-то холодное, металлическое, совсем не похожее на бильярдный шар. Ствол Ильича!

— Насчет той биксы был четкий наказ — следака проучить.

— Радкевич приказал убить жену Варшавского? — Вера сжимает в ладони рукоять пистолета. Только бы лысый не понял своей оплошности, только бы не заметил, что она вооружена. Отвлекая внимание, девушка говорит, превозмогая страх. — Граф мстил?

— Ишь, догада. Граф, да не тот. Графьев много, приказчик один. Прошлый круче и боевитей был, а нынешний деловой, но рук не марает.

— Граф постарался, чтобы Германа повязали? — она пытается наощупь понять — опущен ли предохранитель? Но с ее оружейным опытом и вслепую разобраться сложно.

— Харе гутарить! — рявкает Ильич и бьет кулаками об стол. Девушка дергается, поджимая ноги. — Ничего, скоро «му-у» сказать не сможешь. Как и твой ебырь. На зоне с мусорами базар короткий. Слезай, или я сниму!

Игры кончились — хищник готов к прыжку. Миг на решение: кто она — жертва или?..

— Сдохни! — орет, выкидывая вперед ладони, молясь, чтобы предохранитель оказался снят, передергивая с неожиданной ловкостью затвор и нажимая курок.

Грохот выстрела. Звон стекла. И опешивший от неожиданности Ульянов, пошатнувшийся, схватившись за руку.

— С-сука! — шипящее ей вслед, Вера едва слышит. С ловкостью, достойной боевиков с Ван Дамом, она спрыгивает со стола и вылетает за дверь, моля Бога, чтобы в коридоре никого не было.

Сзади грохот шагов и подстегивающий ужас дышащей в спину погони. Она стреляет через плечо, не оборачиваясь и чуть не роняя оружие из сведенных отдачей пальцев.