В холод - Нелл Уайт-Смит Страница 146

Не разбирая дороги, не думая о том, чтобы остаться с ней и принять схватку, я меняла коридоры, измазанные кровью, не обращая больше на трупы никакого внимания,пока не добралась до выхода и не распахнула дверь в бурю.

Не сразу, но мне удалось нащупать веревку, специально протянутую господином Тройром, по ней я добралась до кернохранилища. Там хранился небольшой неприкосновенный запас как раз на этот случай, и никто, никто меня там не найдет, пока буря будет длиться. Никто не найдет, когда я перережу веревку.

Рейхар

Десятый день экспедиции

Ледяные пустоши

Буря

Я пришел в себя. Я почувствовал, что помощь близко, хотя непогода еще властвовала над Белой Тишиной. Я очнулся, пытаясь осознать, сколько спал и был ли вообще багровый жестокий морок сном. Я пришел в сознание потому, что пришло спасение.

Оглядевшись в абсолютной темноте, я не понял, откуда пришло странное чувство, и принялся лихорадочно соображать, анализируя все, что находилось вокруг меня, все то немногое, неизменное с тех самых пор, как я сюда попал. И я осознал — топот. Рядом со мной, разумеется не зная о моем присутствии, шел снегоходный голем. Продвигаясь во мраке, почти при нулевой видимости в условиях бури, он громко топал, по реакции льда выясняя, куда безопасно делать следующий шаг.

И я ударил в ответ о лед над своей головой. Я случал, стучал и стучал ритм, означавший просьбу о помощи, надеясь, что не слишком ослаб, что остатков ярости и любви к жизни, брошенных телом в кровь, хватит на то, чтобы стать услышанным там, наверху. Неизвестно, каким големом, неизвестно, как именно осмелившимся двигаться в этот жуткий шторм. Но я знал, что этот кто-то существовал, он был, был там, наверху, и я стучал ему изо всех сил так, как не мог бы стучать в дверь самого Сотворителя, когда моя дочь умирала.

Вибрация от топота смолкла. Я судорожно прижался всем телом ко льду над собой, пытаясь по малейшим признакам распознать, двигается ли голем в моем направлении. То ли да, то ли нет. Мне казалось, будто слабую вибрацию от обычного шага я чувствовал, но вдруг это мое сознание обманывало меня? А затем я увидел ее.

Веревку с грузом на конце и карабином для крепления, спущенную для меня.

Я не знал кем, я не знал зачем, я не знал, с какими намерениями. Но здесь и сейчас я был спасен.

Тройвин

Одиннадцатый день экспедиции

Ледяные пустоши

Буря

Ветром снесло палатку. От нее ничего не осталось. Я иду вперед. Вчера — или это было толькочто? — ко мне подошла женщина, она принесла чаю, и я отдал ей свои ботинки, это было совершенно разумно. Часто звонит хронометр, и я продолжаю его кормить, но не помню, зачем именно я должен это делать. Я только помню, что если он будет жить, то Хрустальное Око найдется, а мне ничего не нужно, кроме Хрустального Ока. И я иду. К нему. Вперед.

Я знаю, что умираю, но, вообще-то, для меня ничего не изменилось и не изменялось с самого рождения: я всегда куда-то шел, всегда радовался своей силе и выносливости, потому что умирал, если останавливался. Умирал, если не двигался вперед. Так что… Я живу. Я в этом крайне компетентен.

Да? Ведь это — верное слово? Ведь именно это слово хотели услышать все те, кто остался далеко, кто закрыл себя в клетках кабинетов внутри лабиринтов из коридоров, выложенных полированным мрамором, зашторил окна, окружил себя, как оборонным валом, бумагами и до сих пор ждет, что я вернусь и отдам все, что они хотят получить. Все, что скрывает снег, что скрывает буря, что прячет в себе лед Белой Тишины.