Огонь. Она не твоя.... - Весела Костадинова Страница 16

— Я тебя уволю… — прошипела она, каждый слог звучал, как укус, ядовитый и личный. — Я не поставлю под удар то, что собирала по крупицам семь лет, из-за мелкой тварины…

— Ты забыла, Аля, что сорок процентов компании — мои, — холодно, почти безучастно напомнил он, не двигаясь с места. Он говорил ровно, как хирург, выносящий приговор.

— Ты не посмеешь…

— А ты проверь, Аля… — его голос теперь был ледяным, бледность лица стала почти мертвенной, но это не было признаком страха — это была концентрация. Он не отступал, не сдвинулся ни на миллиметр, словно врос в пол, как бетонная плита.

— Ты… Ты меня меняешь на… На кого? Дима? — голос её предательски дрогнул, — На кого ты готов променять меня, нашу жизнь?

— На совесть! — отрезал он, будто швырнул в неё камень. — И я не собираюсь менять, Альбина. Я люблю тебя больше всех на свете, но я прошу тебя хотя бы съездить и постараться понять, что там происходит. Зачем Ярослав заитересовался ребенком, который все эти годы ему был не нужен? Я бы понял, если бы это сделал Артур, но тот вообще знать не хотел и не хочет про девочку!

Её губы дрогнули, но остались сжатыми. Она смотрела на него, как на чужого человека — на того, кого вчера знала до самой последней привычки, а сегодня не могла распознать. И то, что этот человек, которому она доверяла бизнес, мысли и тайны, теперь ставил ей условия — было равносильно предательству.

— Хорошо… — медленно проговорила она, не отводя взгляда, — Сколько ты хочешь за свою долю?

Раздался внезапный, гулкий удар — Дмитрий с яростью опустил ладонь на стол. Глухой звук, отдающийся в стенах как выстрел, прокатился по офису, заставив дрогнуть даже висящую картину.

— Нисколько! Аля, не дури! — крикнул он, голос сорвался на ярость. — Я не собираюсь сам уходить. И не хочу терять тебя!

— Ты уже это сделал, — прохрипела она, — поставив мне ультиматум!

— Ты пообещала меня уволить! — вскричал он в ответ.

— Потому что война с Ярославом…

— Что, Аля? Что сделает? Что он сделает тебе?! — теперь он шагнул вперёд, и в голосе его не осталось ни спокойствия, ни отстранённости. — Ты не войны с ним боишься! Ты его боишься! До сих пор! Ты! Взрослая и сильная женщина! А теперь представь маленькую девочку, которой скажут, что она больше любимую бабку не увидит, а этот человек — ее опекун!

Он встал прямо перед ней, почти вплотную, и теперь между ними не было даже стола. Только слова. Только боль. Только невыносимая, застарелая правда.

— Взгляни правде в глаза, — выдохнул он, тише, но от этого ещё страшнее. — Ты не суёшься в наш регион не потому, что не хочешь переходить дорогу Илоне, не потому что не хочешь вспоминать свою семью… а из-за него! Ты с ним не хочешь больше пересекаться. Почему, Альбина? Что произошло между тобой и им? Там ведь всё гораздо сложнее, чем я знаю. Правда ведь?

Альбина тяжело дыша, зло смотрела на друга, но ничего не говорила.

— Уходи, — приказала она. — Пошел с глаз моих. Пока я тебе твои не выцарапала!

— Никуда я не уйду, маленькая, — ответил он неожиданно мягко, и прежде чем она успела отпрянуть, заключил её в объятия — крепко, почти насильно, но с тем самым беззащитным упорством, которое разрушает даже гранитную броню.

— Никуда, — повторил он, уткнувшись носом в её рыжие волосы. — Можешь меня избить, отматерить, можешь угрожать — ты всё равно ничего мне не сделаешь. Я знаю тебя лучше, чем ты сама. Аль, не ради матери, не ради Эльвиры, даже не ради меня… ради себя, съезди. Узнай, что там происходит… Разбирись в ситуации, прежде чем рубить с плеча!