Мы те, кто умрет - Стасия Старк Страница 169

Он рассказывает мне об Империусе и о том, что большинство воинов ненавидели его, когда он только пришел. Луциус ожидал повышения, и я удивленно открываю рот, когда Тирнон говорит, что именно он дольше всех привыкал к нему.

Теперь каждый империум без колебаний отдаст за него свою жизнь. Так же, как сегодня Луциус.

Выражение лица Тирнона становится бесстрастным, и я понимаю, что он думает о том же.

— Ты был всего на несколько лет старше меня, когда мы познакомились…

Тирнон смеется, его бицепс напрягается под моей головой.

— Это вопрос?

Я тыкаю его в ребра.

— Я просто хотела узнать. Я не понимаю, как взрослеют вампиры.

— Я никогда не лгал тебе об этом. Обращенные вампиры похожи на насекомых в янтаре — они застывают в том возрасте, в котором произошло их обращение. Рожденные вампиры стареют так же, как люди, примерно десять лет после полного обращения. И толькотогда мы… останавливаемся.

Останавливаются так, что могут жить веками. Я превращусь в прах, а Тирнон по-прежнему будет выглядеть как мужчина в тридцать с небольшим.

— А твой… брат? Когда мы были молоды, казалось, что вы росли вместе, но он тоже вампир.

— Роррик старше меня на шесть лет.

— Трудно понять, как вы можете быть родственниками, — бормочу я. Еще труднее понять, как он может быть родственником императора, которому почти девятьсот лет.

Тирнон вздыхает.

— Несмотря на жестокость нашего отца, Роррик когда-то был лучшим из всех, кого я знал. В детстве он переживал одну потерю за другой и цеплялся за остатки своей человечности. Именно я толкнул его за край. Я сделал это с ним.

Я резко втягиваю воздух.

— Как?

Покачав головой, он целует меня в лоб.

— Снова секреты. — Я хмурюсь, и он морщится.

— Мне нужно время, Арвелл. — Он убирает мои волосы с лица. — Расскажи мне о своих братьях.

Боги, они обожали Тирнона. Всякий раз, когда он приходил посмотреть, как я тренируюсь, они сопровождали его и с готовностью выполняли все указания, когда он занимался с ними. Особенно Эврен, он относился к Тирнону как к герою. Для двух мальчиков, оставшихся без отца, он был всем.

Когда он ушел, они скучали по нему почти так же сильно, как я.

Проглотив старую горечь — на этот раз на императора, а не на Тирнона — я пытаюсь улыбнуться.

— Эв по-прежнему очень сообразительный. А Гер… он сделает для своего брата все, даже когда тот его раздражает. Они становятся хорошими мужчинами. Такими, которыми я могу гордиться. Тем, что…

— Вырастила их, — заканчивает Тирнон, кивая. — Если они хорошие люди, то это потому, что ты показала им, как быть хорошими, несмотря на все тяготы вашей жизни. Ты должнагордиться, Велл.

— Просто… Не имея возможности поговорить с ними…

— Кстати об этом. — Тирнон снимает меня с себя, как котенка, скатывается с кровати и наклоняется, чтобы порыться в ящике. Свет эфирных ламп отражается от зеркала в его руке.

— Оригинал починить не удалось, но маг смог считать его энергетическую сигнатуру. Это зеркало соответствует зеркалам твоих братьев. Так что ты сможешь снова с ними разговаривать.

У меня снова начинает печь глаза, и я прерывисто вздыхаю.

— Ты не представляешь, как много это для меня значит.

— Представляю. —Он улыбается той широкой, прекрасной улыбкой, которую я когда-то обожала.

Я улыбаюсь в ответ.

— Да, полагаю, представляешь.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ