Щенок - Крис Ножи Страница 19

Во сне Даня всегда обласкан, всегда любим.

Резкий толчок, машина клюет носом. Даня инстинктивно упирается ладонью в бардачок, качнувшись, но глаза приклеены к Дане. Не ушиблась? Все хорошо? Она замирает, щурится, словно по груди ударили, девичья ручка прижимается к ребрам, пальцы утопают в пышном меху шубки.

— Тебе больно?

Сердце у Даниила разбивается следом, кто-то тронул его Дану, кто-то оставил след за ушком, там, где он скоро поцелует и языком залижет. Вернулась — развелась, значит, Дана, он сделал больно? Испугал, бил, морил голодом?

Правое веко отлипает с трудом, и Даниилу приходится открывать глаз пальцем.

— Нет, — Дана качает головой и поправляет волосы, убирая локон из-за уха.

Школа. Машину тащит на снегу, и Даня замечает у кованых ворот Настю — девочка стоит, сжимая цветастый пакетик с изображением бантика; нарядная, нет, наряженная, в мохнатой шапке-ушанке, коротком пуховичке, юбке-карандаше до колена, в осенних сапогах, кожа которых плотно облегает узкие икрыв светлом капроне. Нелепо, в такую-то погоду!

— Ну что, — говорит Дана беспечно, — до вечера?

Даня не сводит с нее серьезного взгляда и потом только улыбается уголком губ. Что бы ни испугало тебя, я найду способ тебя успокоить. Еще вчера ты мне снилась — а сегодня говоришь «До вечера».

— До вечера.

Дана с недовольным выдохом стягивает с себя шарф и набрасывает на Даниила.

— Накинь.

Вот и цепь — петля на шее, шерсть касается кожи, запах Даны — дорогой парфюм, дом, — бьют в нос, и Даня шумно втягивает воздух, как волк, учуявший хлев, боже-боже-боже, столько всего за раз, и Данечка, и шарф, и до вечера, столько подарков на мои восемнадцать, что голова кругом.

— Спасибо, Дана, — бормочет, и голос срывается, становится хриплым, чужим.

Дана отводит взгляд, щеки покрываются румянцем. Стыдно? Должно быть стыдно, любимая, ты надела на меня ошейник и теперь испугалась, что не удержишь. Даня выходит в мороз, захлопывает дверь, провожает машину взглядом. Пар вылетает облаком изо рта.

Поводок натянут, что аж звенит.

Поправив шарф, Даня перебегает дорогу на красный.

Зеленые глаза Насти тут же впились в лицо — Даня физически ощущает эти тоненькие укольчики. Едва не поскользнувшись, девочка торопится навстречу.

— С днем рождения! — выдыхает, тянется губами в липком розовом блеске к щеке, но Даня инстинктивно отстраняется.

— Насть, ну че ты…

Девичье лицо замирает в сантиметре от него, от Насти пахнет сигаретами, прикрытыми сверху мятной жвачкой. Взгляд скользит по его лицу, выискивая доказательства, цепляясь за детали, она нюхает воздух, как змея, втягивает цветочно-горький шлейф взрослых, женских духов, отстраняется резко, будто ножом ударенная — сгоряча и несправедливо.

— Это что? — голос срывается на хрипотцу, она пальчиком тычет в шарф. — От кого? Кто тебя подвез? — замечает во мраке ссадину на щеке, пластырь на носу. — Дань… Ты с Андреем подрался?

— Да так, — Даня пожимает плечами, — пошли лучше, пока не задрыгла вся… Дубак такой, додумалась одеться.

— Сам-то, — бросает она, но маленькими шажками идет следом, стараясь держаться на заледеневшем насте.

Стайка старшеклассников на крыльце курит, пряча оранжевые огоньки сигареты в покрасневших от мороза кулаках, они говорят громко, матерятся, хвастаются вчерашними попойками— от некоторых несет перегаром, Даня на бегу пожимает руки. Он не то чтобы особняком держится, так — толпиться не любит, к тому же Даниил больше по спортику, пьянками не интересуется, и все вроде бы к этому с уважением, все-таки про мать его знают, но и про батю тоже знают, поэтому как-то Даня сын авторитета получается больше, чем сын опущенной.