Хорошие девочки попадают в Ад - Марина Эльденберт Страница 2

Хотя стоило бы понять: он стал жестоким. Жестоким физически, жестоким морально, все чаще язвил, все чаще меня наказывал. Не так, как раньше, раньше ему нравилась эта игра, теперь ему нравилось просто причинять мне боль, а после жестко трахать. Хотя, может быть, и раньше все было иначе, просто когда любишь, искренне веришь всему, искренне веришь, что любимый мужчина никогда осознанно не причинит тебе вред и не сделает… гм, больно сверх меры.

— Ты забыла о том, кто ты, а кто я? — рычит он. — Ты никто, Ники. Ты всегда была никем без меня. До меня.

Сейчас мне кажется, что кем-то я была исключительно до него, но спорить с ним, разговаривать, что-то объяснять бессмысленно. Во мне что-то сломалось, когда я узнала, что он мне изменил. Точнее, что изменяет регулярно.

У него их было двое: близняшки Катя и Арина, студентки МГУ, и он развлекался с ними, пока я сидела дома и ждала его, как примерная жена. Готовила ему обеды, ужины, завтраки (никаких домработниц, Ники, ты должна знать свое место), пока я старалась прийти с прогулки домой за час до него, чтобы встретить его должным образом. Я действительно была готова ради него на все, но, когда я узнала об измене, во мне что-то сломалось.

Хорошая девочка сломалась. Сломались остатки чувств и желание оправдывать мужчину, который переложил ответственность за свою жизнь на меня.

— Я ухожу от тебя, Роб, — тихо сказала я.

Кажется, его я тоже сломала. Таким заявлением. Потому что муж на мгновение замирает, как биоробот из фантастических фильмов, у которого кончился заряд или закоротило схемы. Правда, очень быстро приходит в себя.

— И куда ты пойдешь? — усмехается он. — Где будешь жить? Под мостом? Денег я тебе не дам, и не надейся.

— Даже не думала просить их у тебя.

— А у кого думала? — Он приближается ко мне, раздувая ноздри. — У тебя кто-то есть?! Я так и знал! Знал, что ты та еще шлю…

Пощечина прерывает наш диалог: хлесткая, резкая, неожиданная. Неожиданная даже для меня, что уж говорить про него. В нашей паре пощечины дозволялись только от него. Мне.

— У Дианы, — сухо говорю я и поднимаюсь, пока он не опомнился.

Диана Астахова — мое прошлое. Моя лучшая подруга. То есть была когда-то. К сожалению, с ней я разорвала все отношения, и мне очень хочется сказать «из-за Роба», но чем я тогда буду отличаться от него? Из-за себя. Из-за того, что была полной дурой, из-за того, что доверилась тому, кому доверять не следует. Я чувствовала себя отвратительно в последний год: каждый раз, когда заходила на ее странички в социальных сетях и видела ее жизнь. Я ей завидовала. Я ее ненавидела, я хотела, чтобы у меня было так же… Я надеялась, что у меня будет так же. Но становилось только хуже.

У меня до сих пор был ее номер, кто бы знал, как это было страшно — писать ей и просить о встрече. А как будет страшно просить у нее денег… тем более, что я не представляю, когда смогу их вернуть. У меня ни опыта работы, ни представлений о том, чего я на самом деле хочу. Хобби Роб тоже не одобрял, он считал, что мне вполне хватает того, что есть между нами. Вот выбор новых наручников он одобрял. Или нового ошейника. Никогда не забывал говорить о том, как в Москве все дорого, и на какие жертвы он идет ради меня. Мы переехали в обычную «свечку» на Белорусской два с половиной года назад, поэтому сейчас, когда он открыл рот, я предупредила: