Дружба чистых сердец - Оксана Евгеньева Страница 2

— А вы врач? – спросила я.

— Да нет. Просто немного разбираюсь, – ответил дед. – Я Николай Иванович.

— Василиса. – Представилась я и постаралась приветливо улыбнуться. Хотя знала, что моя кривая улыбка скорее похожа на ухмылку, чем на дружелюбное приветствие.

— Так вот, дельфина ни в коем случае нельзя затаскивать в воду. По крайней мере этого. Он очень большой. Можно травмировать. Мы ведь не знаем, что с ним, почему его выбросило. Если дельфин оказался у берега, значит, ему так плохо, что плевать на людей. Он просто на мелководье экономил силы. А потом и вовсе сдулся, поддался волнам и оказался на берегу. По всей вероятности, болен.

— И что делать?

— Спасать. Сейчас пацаны уберут нагрузку с его легких. Для этого выкопают ямку под тушкой и будут лить воду. Потом накроют одеялом и польют его еще и сверху водой, чтобы дельфин не перегрелся, солнце-то яростное, хоть и утреннее. При этом необходимо будет отдельно поливать голову и глаза – обязательно, чтобы не пересохли. У нас не так много времени: если будем действовать по плану, у дельфина есть шанс выжить.

Я наблюдала за тем, как все, о чем говорит старик, разворачивается в реальности. И вот уже дельфин лежит под одеялом, а один из мальчишек устанавливает зонт над животным.

— А зонт зачем?

— Так будет лучше. Наша задача додержать его до приезда специалистов. Живым.

— И часто у вас такое случается?

— Чаще, чем хотелось бы. – ответил Николай Иванович и вздохнул.

Я постояла немного, посмотрела на угрюмого дельфина, который выглядел сюрреалистически: под зонтиком и одеялом, окруженный заботой и вниманием со всех сторон. И решила, что мне здесь делать больше нечего, купаться не хотелось, как и смотреть на мучения несчастного животного. Я почему-то знала, что служба спасения приехать не успеет. Такие уж у нас службы и дороги, и дураки.

Собрала свои вещи и отправилась в дом. А по пути раздумывала, что про деда надо бы разузнать у хозяйки, уж больно он деловой. Такой все про всех знает. Наверняка он сможет помочь в моем расследовании.

Уже несколько дней я жила в небольшом поселке на берегу Черного моря в частном особняке с кричащим названием «Желтый дом». Я сразу и глазам своим не поверила, когда увидела табличку над входом. Достоевского, по всей вероятности, у нас не очень жалуют. А может, это я сильно углубляюсь в дополнительные смыслы. Дом был действительно желтый – двухэтажный особняк с большим двором и парковкой на шесть машин. Огромные пихты и даже сосны разрослись вокруг здания и по вечерам создавали особую атмосферу уюта и неприступности, словно домик в лесу, вот только почти у самого берега. Лазурное море было видно прямо из моего окна. Я поселилась на втором этаже в небольшом, но чистеньком номере на две комнаты с маленьким балконом.

Поначалу я была совсем не рада своей ссылке на море. Да что уж скрывать, я находилась в таком состоянии, что меня вообще ничто не могло особо воодушевить. Какое уж там путешествие.

Последний месяц я не выходила из дома, почти не вставала с дивана. Мое тело стало деревянным, а мысли походили на тягучую сгущенку, от которой тошнило круглые сутки. Мне ничего не хотелось. После пережитых мной приключений я впала в полнейший ступор[1]. Меня догнали все те эмоции и чувства, которые я не успела прожить со смертью своих подруг, с моим внезапным спасением. Кроме того, мое травмированное тело и голова постоянно давали о себе знать. Ощущение, что я больше не совсем полноценна – не покидало меня. Я совсем не понимала, а что мне делать дальше? Раньше, как было: жила себе и не парилась, работала, встречалась с хорошим парнем, с подружками. А потом узнала, что моя жизнь – это сплошной самообман. И друзей нет. И хороший парень – не более чем иллюзия, потому что никакой хорошей меня тоже не существовало. Сплошной клубок змей, причем жрущих свои хвосты. И так тошно стало от самой себя. И от того, что случилось с моей жизнью, с моим здоровьем, что хоть в землю на полтора метра ложись и прикапывайся потихоньку. В голове непрерывно гудели слова мамы: «Сама виновата, я же говорила».