Няня для сына олигарха. Миссия:выжить - Ария Гесс,Оливия Лоран Страница 24

Секунда, две… и мы замираем глядя в глаза друг другу. Мои губы накрывают его. Мягкие, тёплые, пухлые. Лишь щетина колется немного. По телу растекается волна удовольствия, а в голове набатом крутится: «встань, ненормальная!».

За сегодняшний день я достигла максимального левла по шкале смущения.

Сначала он увидел меня на унитазе, потом я собирала лифчики в его комнате и застала его в полотенце, а теперь свалилась на него в прямом смысле как снег на голову и… поцеловала.

Упираюсь руками по обе стороны от него, собираясь отстраниться, но тяжелая рука обхватывает мою шею и тянет на себя. Он целует меня. Сам. На фоне вдалеке слышится хохот Темы, в то время как его отец нежно прикасается то к одной губе, то ко второй. Не углубляет поцелуй, лишь прикасается, но даже это обычное прикосновение, заставляет внутренности скрутиться в косичку и призывно пульсировать, отдавая трепетом по всему организму. Кажется, я даже трястись начинаю.

Решаю оборвать это безумие, пока все не дошло… да куда ещё больше зайти может! Просто решаю оборвать!

Отстраняюсь резко, не давая ему шанса меня остановить, но он и не пытается.

Восстанавливаю сбившееся дыхание, наплевав на то, что он тоже это видит.

— Темушка, — зову ребёнка, чтобы как-то сгладить это ужасное чувство смущение, что разит от нас обоих, стоит мне только взглянуть на него. — Я думаю, на сегодня достаточно. Пойдем в дом, заболеешь…

23

Рано утром Кирилл собирается в командировку и, чтобы избежать детских слез, целует спящего сына, после чего я иду его провожать.

После вчерашнего поцелуя не знаю, как себя вести и испытываю странную неловкость. Понимаю, что выгляжу глупо, протягивая ему ладонь для рукопожатия, но ничего лучше не придумываю.

Смущение вспыхивает ярким румянцем на щеках, когда он с сомнением косится на мою руку, а затем мягко сжимает ее своей и не так уж и мягко тянет на себя.

Кутаюсь в теплых объятиях. Практически не дышу, ощущая его ладонь на лопатках. Страшно даже пошевелиться. А сердце, наоборот, как у птички тарахтит.

Но как только Кирилл уезжает, просыпается Тёма и устраивает мне целый спектакль.

На все мои предложения и просьбы реагирует односложным: «Не хочу! Не буду!», и на самом деле отказывается абсолютно от всего.

Только ближе к обеду с трудом и уговорами мне удается его накормить, после чего он уносится в свою комнату и запирается в ней как в темнице.

Решаю не напирать, потому что понимаю, что Артёму требуется время и личное пространство.

Весь день, половину которого я провожу, сидя на полу и подпирая спиной дверь его комнаты, развивается по тому же сценарию.

Лишь ближе к ночи, когда все звуки за дверью стихают, мне всё же приходится использовать свою пилочку в качестве отмычки, и я по-тихому пробираюсь внутрь.

Убедившись в том, что он безмятежно спит, укрываю его одеялом, выключаю свет и ухожу в свою комнату.

На следующий день с утра пораньше звонит Кирилл, с которым я как раз хотела серьезно поговорить. Но вместо того, чтобы высказать ему гневную тираду относительно ответственности и детской психики, застываю с выражением откровенного ужаса на лице, когда он говорит, что командировка затягивается. Домой он вернется только через неделю.

Неделю, Карл!

Стоит ли говорить о реакции Тёмы на эту новость?