Синичкина, не трепыхайтесь! Фиктивная жена для отца-одиночки - Ксения Маршал Страница 24

— Чувственная, – хрипло выдает Евсей и делает шаг ко мне. – Отзывчивая. Сладкая. Красивая… – на каждое слово по шагу.

У меня кружится голова, так что приходится напоминать себе, что все это не по-настоящему. Это спектакль для друзей, не более. Не стоит воспринимать слова Журавлева всерьез.

— Крышесносная. Огненная. Манящая. Нежная, – тем временем продолжает муж. Он уже близко, всего несколько шагов осталось.

— Восемь! – считает кто-то из гостей, пока я полностью поглощена своим мужем.

Красивым, высоким, в идеально сидящем костюме и целующимся так, что у меня земля из-под ног улетает.

— Добрая. Очаровательная. Соблазнительная. Искренняя… – и вот я в руках Евсея, как в капкане. Он продолжает выдыхать комплименты мне прямо в губы: – Восхитительная. Эффектная. Волнующая. Дерзкая…

«Это все не мне! Это все не мне!» – в панике повторяю мысленно. И вообще, для кого конкретно это наказание: для Журавлева или все-таки для меня? Нельзя же так беспощадно, никакой ведь выдержки не хватит…

— И готовит – пальчики оближешь, – вскоре заканчивает пытку Евсей. И я понимаю, что половину комплиментов благополучно пропустила.

В зале ресторана повисает оглушительная тишина. Я даже не моргаю. Застываю, погруженная в глубочайший шок. Губы мужа слишком близко к моим. Неподобающе. Опасно. Зачем? Никто ведь не кричал «Горько!» и не требовал поцелуев.

Что делать-то?! Сказать спасибо за комплименты или как? Почему остальные молчат?..

— Мама Вар-ря самая лучщая! – вдруг выдает с гордостью Ульяна. Моя девочка! Расцеловала бы сейчас в обе щеки!

И всех разом отпускает. Гости продолжают шутить, дети снова убегают куда-то заниматься своими играми. А мы идем к столу.

— Вот, теперь видим, как ты любишь жену! – хвалит Марьяна Журавлева и подмигивает мне. – Давайте, за молодых!

Наш праздничный ужин проходит в удивительной атмосфере. Теплой, доброй, дружеской. Мне даже большую часть времени удается отгонять мысли о том, что свадьба фиктивная, и как некрасиво мы поступаем, обманывая столь замечательных людей.

Труднее всего приходится во время поцелуев с Евсеем. Я каждый раз срываюсь в бездну, а потом воспаряю в небеса. Похоже, к этому не привыкнуть. В какой-то момент мне даже приходится прикусить его наглый язык, чтобы не вздумал больше проскальзывать меж моих губ, хозяйничать там, сводить с ума. И без того достаточно!

Журавлев рычит, но ничем более себя не выдает. Лишь сильнее стискивает в объятиях и затягивает поцелуй по сравнению с остальными. А мне становится все хуже и хуже. Ловлю себя на том, что начинаю ждать задорно-требовательных криков «Горько!». Сама желаю нырнуть в пропасть и снова почувствовать на губах терпкий вкус мужа, оказаться в его руках.

И это фиаско, Варвара! Да еще и с кем – с Журавлевым…

Поэтому, когда в зале начинает звучать тягучая плавная музыка, а все – и мы в том числе – выходят танцевать, шепчу сердито на ухо Журавлеву:

— С меня хватит, никаких больше поцелуев!

— А что, все настолько плохо? – издевается он.

Хорошо, в том-то и дело! Только я в жизни ему в подобном не признаюсь. Перебьется. Поэтому меняю тактику.

— Это… это слишком для меня, – сообщаю несчастно на выдохе.

И Евсей не продолжает насмешек. Как-то по-особенному бережно ведет в танце. А после просит официанта вынести торт и плавно сворачивает вечеринку. Впрочем, гости не против. Ватага детей явно подустала, судя по начавшимся капризам и ссорам, и глубоко семейные люди разъезжаются по домам.