Огонь. Она не твоя.... - Весела Костадинова Страница 26

— Что ты решила?

— Отмолю часть грехов, — скривилась Альбина, изогнув красивые губы. — И своих и за эту старую калошу… она ведь и правда девку любит. Больше…. чем меня любила, — она поджала губы. — Чтобы ее забрать, Миите нужно восстановить родство, а это — суд, экспертиза, даже с его возможностями — не быстро. Да он и не торопится, что нам, только на руку. Ровно поэтому я тебя и отправляю обратно, ситуация может накалиться, мне нужен будет весь наш ресурс, понимаешь?

— Да, — кивнул Ярославцев. — Кого-то к тебе отправить?

— Не надо. Мне сейчас подумать надо, ты займись этими двумя, и улетай сразу….

— А ты?

— А я встречусь для начала с Ярославом, — усмехнулась женщина. — Надо же понять, чего это его так перемкнуло. Может и правда стареет….

Она встала, отставив чашку, как всегда, без лишних слов, и развернулась к окну. И там, в отражении стекла, Дмитрий видел её лицо — не злое, не испуганное, не сломленное. Лицо женщины, принявшей окончательное решение.

8

Альбина сидела в одиночестве у окна, словно часть интерьера этого безупречно оформленного ресторана — изысканного, полного стекла, блеска и приглушённого света. Всё в её образе — от строго сдержанной осанки до выверенной грации движения — выдавало женщину, давно приучившую мир подстраиваться под себя. Она не суетилась, не всматривалась в меню, не озиралась в поисках официанта. Она уже сделала выбор — и знала, что этот выбор будет исполнен идеально.

За панорамным окном раскинулся городской пейзаж: высотки, затянутые хмурым облачным светом, казались серыми глыбами в молочной пелене дождя. Где-то внизу, в суете улиц, торопились люди, но здесь, на высоте, царила отстранённая тишина, в которой каждый звук — лёгкий звон бокала, шелест салфетки — казался тщательно выверенным аккордом. Огни города отражались в серой тягучей воде Камы.

Альбина прищурилась, будто прислушиваясь к музыке за пределами слышимого, и едва заметно улыбнулась — уголком губ, лениво, но не без смысла. Словно отметила что-то приятное в собственных мыслях или — в чужом внимании. Она не оборачивалась, но знала: на неё смотрят. Не просто взгляд — весомый, обволакивающий, мужской. Знакомый. Тот, в котором не было неуверенности, но было желание. И память.

Она сделала неспешный глоток белого вина — лёгкого, прохладного, с тонким минеральным оттенком. Тонкое стекло бокала, как и сама она, держалось изящно и властно. Её взгляд скользнул вдоль линии горизонта, пока она позволяла себе молчаливую игру, игру, в которой тело говорит за разум, а молчание весит больше слов.

Мужчина, наблюдающий за ней, не отводил взгляда. И этот взгляд был не жадным, не вульгарным — он был внимательным, как у коллекционера, который увидел утерянный артефакт, когда-то принадлежавший ему. Он смотрел с паузой, с акцентом: сначала на лицо — тонкое, с чёткими скулами и высоко поднятой линией бровей; затем по шее — плавной, гордой, гладкой, словно резанной из фарфора; оттуда — на вырез темно-синего платья, сдержанно откровенного, подчёркивающего не столько тело, сколько ее силу. Плечо — обнажённое, округлое, чуть повернутое. Руки — изящные, хрупкие, с тонкими запястьями, на одном из которых сверкал тонкий браслет белого золота. Пальцы — безупречные. Идеальный, нейтральный маникюр, без показной кричащей роскоши. Всё — про точность, про контроль, про стиль.