Синичкина, не трепыхайтесь! Фиктивная жена для отца-одиночки - Ксения Маршал Страница 3

— Опека хочет забрать Ульяну из-за одной полоумной соседки, которая вдруг решила, что ей мой ребенок нужнее, – зло цедит Евсей. – И тебе об этом прекрасно известно. Пожалуйста, мама, – с нажимом, – давай не будем портить встречу подобными разговорами. С опекой я разберусь. И да, добрый вечер, рад тебя видеть, – Евсей тянет ручищи к маленькой Николаевне, чтобы обнять старушку.

Выглядит устрашающе, если честно. Слишком уж он здоровенный и неприветливый. Такого скорее заподозришь в намерении придушить, нежели в простом приветствии.

— Проходите уже, – ворчит Елена Николаевна, явно подобревшая. Сына она любит и конечно сразу прощает, как, наверное, и подобает каждой матери. – Кстати, знакомьтесь, это моя Варвара, – на меня указывает. – Помощница по хозяйству. Славная девочка, без нее я, как без рук.

— Очень приятно, – скалюсь из вежливости.

И надеюсь, что без шапки и капюшона он не узнает во мне «слепошарую чучундру», которую едва не убил на дороге. Хотя ущемленная гордость так и требует представиться именно чучундрой, чтобы посмотреть на реакцию Журавлева. Ну и Николаевны заодно. Почему-то в воображении рисуется образ, как она треплет его за уши и приговаривает что-нибудь наподобие «Ах, ты засранец!»

— Уленька, моя хорошая, иди сюда, давай бабушка поможет тебе раздеться.

Девочка послушно продвигается вперед. Зимний пуховик и штанишки сковывают ее движения, шуршат, но Ульяна не выказывает недовольства или нетерпения. Спокойно добирается до Николаевны и обнимает ту.

— Бабущка, а Эльвира Олеговна говорит, щто я запущенная. Как думаещь, это правда? А я смогу когда-нибудь распуститься, щтобы она не забрала меня у папы? Она очень строгая… – ребенок рассуждает так обыденно, будто подобное в порядке вещей.

Лично я уже пыхчу от возмущения и заочно терпеть не могу неведомую Эльвиру Олеговну. И, кажется, немного понимаю Евсея. Кто не будет вечно недовольным, когда опека и какая-то тетка третируют ребенка? Впрочем, это нисколько не извиняет его хамства и пренебрежительного отношения к окружающим.

— Сама она… запущенная, – возмущается Елена Николаевна, освобождая внучку от уличной одежды. – Не слушай никого, все с тобой в порядке. Просто взрослые иногда бывают злодеями похуже Бабы Яги или Кощея.

— А кто такой Кощей? – тут же живо интересуется ребенок. Николаевна посылает сыну весьма красноречивый взгляд. – Я только Гринча знаю и Малефисенту, – сообщает бесхитростно. – Они похожи?

— Вот что бывает, когда вместо нормальной няни поручаешь ребенка… прости Господи всяким, – припечатывает старушка и полирует Евсея таким взглядом, что даже мне хочется бухнуться на колени и начать во всем каяться. А Журавлев ничего, стоит. Закаленный, видимо. – Няня должна в первую очередь заниматься ребенком, а не его отцом. Результат, как говорится, на лицо.

— Ба, так я запущенная, да? – Ульяна огорчается, воспринимая недовольство взрослых на свой счет. – Я не хочу с тетей Эльвирой жить, я папу люблю-у-у-у… – малышка заходится в плаче.

— Вот нахрена, мама? – рычит Журавлев.

Его голубые глаза метают молнии, желваки ходят под скулами. Елена Николаевна непримиримо поджимает губы. Пока мать и сын схлестываются в немом диалоге, малышка продолжает жалобно плакать и тыкаться личиком в живот бабушки в поисках утешения.