Дочь тренера. Бой без правил - Екатерина Аверина Страница 3

— Давай-ка теперь еще раз и по порядку, — отложив вилку, кладет на столешницу сцепленные в замок ладони. — Ты моя дочь.

— Да.

— День рождения когда?

— Двадцать третьего октября.

Прикрывает веки и на пальцах что-то считает. Встряхивает головой, проводит ладонью по затылку.

— Мда, — нервно смеется. — Все, что сейчас крутится у меня на языке, при девочках обычно не произносят. Ты говорила, фотографии матери есть. Принеси, — просит он.

Соскакиваю с табуретки и нахожу среди своих вещей старый фотоальбом. Последний раз он пополнялся лет десять назад. Зато там наша с мамой жизнь в замерших картинках.

Отдаю отцу. Внимательно смотрит, иногда хмурясь, иногда улыбаясь.

— Нет, я все равно не понимаю, — откладывает альбом в сторону. — Какого… кхм… черта она за нас двоих тогда решила⁈ — пожимаю плечами. — Да это не тебе. Так, — машет он рукой. — С этим надо переспать. Дочь, — тяжело сглатывает.

Встает. Нервно проходит по кухне, заполняя собой все ее пространство.

— Ты на маму, кстати, похожа, — опершись бедрами на плиту, снова меня рассматривает.

— А она говорила, что на тебя, — грустно улыбаюсь.

— Нет. На маму, — качает он головой. — Улыбаешься так же. И ямочки на щеках. Когда-то меня от них унесло. Номер мне ее дашь? Надо как минимум сказать, что ты добралась. Или она не знает, что ты ко мне рванула? — щурится отец.

— Мамы нет, — опускаю голову ниже. — Шесть лет уже. Убили.

— Твою ж… Как⁈ — Его огромные кулаки белеют и хрустят.

— Отчим дальнобойщиком был. Маму с собой взял, красивые места показать. Она и раньше иногда с ним ездила, когда график на работе подгадать получалось. Поехали. А ночью на стоянке на них и еще две машины напали. Там перестрелка была. Это даже в новостях показывали, — хриплю и тихо плачу. Вспоминать очень больно. Я скучаю.

— Охренеть. И с кем ты жила? С бабушкой?

— Угу, — шмыгаю носом.

Отец наливает воды в стакан и вкладывает мне в руку. Делаю несколько глотков. Ставлю на стол.

— Баба Лара не отдала меня в детский дом. Оформила опеку. Строгая, — грустно улыбаюсь. — Боялась, что я, как мама… — замолкаю.

— Да это не мама. Это, выходит, я дурак. Но Ира все равно должна была сказать! Я же на сборы перед турниром тогда уехал. Вернулся, а меня послали. Да так, что вариантов вернуться не осталось. А оно вон все как… Черт! — проводит ладонями по лицу.

— Я, когда маленькая совсем была, спрашивала: «Мам, а кто мой папа?»

— И что она отвечала?

— «Твой папа — чемпион». Я гордилась, — тихо смеюсь, смаргивая слезы. — В садике всех доставала. Бабушка ворчала все время. Это я помню, хотя совсем мелкая была.

— Бабушки тоже больше нет, так?

— Угу. У нее диабет и сердце. За городом ей было полегче. У нее там небольшой домик с огородом.

— Помню я этот домик, — кивает отец.

— Вот в него она и перебралась. А я там жить не могла. Школа же, экзамены. И бассейн. Договорились, что поживу у подруги под присмотром ее мамы. Одну в квартире бабуля меня оставлять категорически не хотела. Чуть больше месяца назад мы ее похоронили. Там же, в поселке. Мама подруги помогла мне с этим, но как дальше жить и что делать, я не представляла. В общем, у меня на руках уже был твой адрес. И теперь я здесь. Может быть, ты бы мог мне помочь? — чувствую, как горят щеки. — Совсем недолго. Только немного в себя прийти. Я готовить умею. И на шее сидеть не буду. А потом могу уехать обратно…