Любовь в петле - Марина Север Страница 38

Она повернулась к завхозу.

– Василий Федорович, вы елку купили?

Мужчина кивнул и пошел куда-то. Через пять минут он вернулся, таща большую сосну.

– Отлично, – радостно защебетала Лидочка, – поставим ее здесь, посередине холла. После спектакля будут Дед Мороз со Снегурочкой, а потом дискотека.

Она снова повернулась ко всем.

– Пока Василий Федорович устанавливает елку, мы возьмем коробки и начнем украшать актовый зал.

Учитель истории, который стоял в сторонке, слегка кашлянул, и все как по команде повернулись к нему.

– Извините, милое создание, – сказал он, снимая очки и протирая стекла носовым платком, – а когда мы будем репетировать?

Лидочка слегка нахмурила брови, но потом быстро взяла себя в руки и улыбнулась.

– Если все быстро украсим, то сразу начнем репетировать. Все зависит от нас самих.

Все загалдели, а секретарь захлопала в ладоши, как бы призывая к тишине. Когда народ успокоился, она попросила учителя физкультуры принести коробки с украшениями, а остальных отправила в актовый зал.

Марина сюда заходила впервые, как в принципе и в сам клуб. Помещение было небольшое, но могло вместить до ста человек. Средних размеров деревянная сцена, с потолка свисает красный занавес, закрывая ее. Стулья с потертыми сиденьями стояли в несколько рядов. Два больших окна с прозрачными занавесками и темными шторами завершали убранство актового зала. Стены были покрашены в более приятный цвет, чем в холле.

Кто-то чихнул.

– Конечно, здесь еще нужно прибраться перед концертом, но сегодня мы порепетируем так. Уборщица работает два раза в неделю.

Глеб Антонович принес две огромные коробки, и все дружно начали вытаскивать содержимое.

Иосиф Кондратьевич вместе с Марией Степановной аккуратно складывали елочные игрушки, предварительно распаковывая их из старой газетной бумаги. Так делали, чтобы игрушки не притирались друг к другу и не осыпались. А если они были из стекла – чтобы не разбились. Марина вытащила большой мягкий пакет и чихнула. Открыв его, она обнаружила разноцветную мишуру разного объема. Здесь были дождики, пушистые, как иголки на елке, только мягкие, голографические, фигурные и даже, как в ее детстве, – в виде многочисленных маленьких фонариков. Отдельно лежал серебристый дождик.

Марина смотрела на всю эту блестящую красоту – и как будто вернулась в детство. Вот папа ставит сосну, мама достает коробку с игрушками. Между каждой лежит белая вата, чтобы не разбились. Но каждый год одна или две стукаются друг о друга, и кусочек стекла отлетает от игрушки. Мама убирает разбитое украшение, чтобы они не поранились, и приступает к украшению елочки.

Марину кто-то тронул за плечо, и она выплыла из воспоминаний. Возле нее стоял Иосиф Кондратьевич.

– Мариночка, вы о чем-то задумались? У вас вид какой-то отдаленный от реальности, как будто вы не с нами.

Погладив мягкую мишуру, она печально посмотрела на историка.

– Да. Вспомнила, как мы с родителями и сестрой наряжали елку на новый год. Это был самый любимый мой праздник.

Иосиф Кондратьевич удивленно посмотрел на Марину.

– Почему был? Разве сейчас вы его не любите.

Марина усмехнулась.

– Почем? Сейчас тоже люблю, но уже не так, как в детстве. Мама умерла через день после нового года, папа и сестра со мной не общаются уже четыре месяца, потому что я переехала сюда, в деревню. Да и того волшебства, что было в детстве, уже нет.