Развод. Гори все огнем - Иден Хол Страница 38

— Семен ее смотрел, и я тоже еще раз сейчас осмотрел, – Глеб все же сомневается, – ну нет на ней следов насилия. Только ушибы от падения.

— Уж тебе не знать, что насилие не всегда видно! – не знаю, что я злюсь, но чуйку мою не обмануть, это не работает так. – Ник!

— Я не могу ее долго держать, мне койки нужны, сейчас самый сезон, снег и гололед. Если не будет хватать мест, придется выписать. Я человек подневольный.

— Глеб?

— Как придут анализы. – разводит руками. – Если ничего нет, то и я не смогу держать. Ты же знаешь наши новые протоколы, стационар по минимуму.

— Я понял, – киваю задумчиво, – держите меня в курсе.

— Рус, что такое? Почему ты так за нее переживаешь? – Николай не в курсе, что я уже не в первый раз ее пытаюсь спасти.

— Моя она.

— В каком смысле твоя?

— Это я с их пожара приехал, вытаскивал их с мужем из дома. Недоглядел, видать.

И вот они опять многозначительно переглядываются. Плевать, что они там думают обо мне.

— Мы в ответе за тех, кого спасли?

— Ты меня знаешь, я все доделываю до конца. – Глеб вздыхает, а Николай качает головой.

— Ты не пожарный давно, Рус. Без обид, но пора уже заканчивать всех спасать, кто даже не просит. Особенно в ущерб себе, – кивает на забинтованную ногу.

— Заканчивать спасать? – эти слова воспламеняют меня. Хочу высказать ему так много, что уши в трубочку свернутся. О том, что я никогда не смогу стоять в стороне, что бы ни происходило, обязательно сделаю все, что в моих силах.

А с ней… все, что выше моих сил!

— Я сам решу, когда заканчивать! – прихрамывая ухожу их процедурной.

— Рус! – слышу в спину уже в коридоре. – Я сделаю что смогу!

Нельзя рассчитывать на других, нужно действовать самому. Как минимум убедиться, что ей есть куда пойти и с кем остаться подальше от мужа и этой женщины.

Возвращаюсь в палату, где мой сосед храпит, будто ничего и не произошло. Укладываюсь в кровать и долго лежу, обдумывая варианты. Их не так много и не все могут подойти. Но я разрулю.

Закрываю глаза и кладу руку на грудь. Туда, где она прижималась ко мне щекой. Что же с тобой случилось, девочка?

Кто заставил тебя страдать?

* * *

Похоже, меня снова усыпили, потому что утром я чувствую, что очень долго спала, но этот сон не принес отдыха. Он был черный и глубокий, совершенно без снов. Будто меня просто заперли в пустой темной комнате.

Как жаль, что во сне я не потеряла память.

Но то, что я проснулась, не приносит ничего нового.

Я все равно будто в пустой темной комнате. Даже несмотря на то, что в палате светло и Валентина Семеновна пытается со мной поговорить. Я знаю, она обязательно поинтересуется о вчерашнем.

А я не хочу об этом разговаривать. Не хочу ни с кем обсуждать. Отворачиваюсь к стене и думаю без конца.

Мне до сих пор больно, сколько обезболивающих ни вкалывай, нога болеть перестанет. Душа – нет.

Сердце мое разорвано в клочья, и я не знаю, как мне жить дальше.

В какой-то момент чувствую, что кто-то сел рядом.

— Что бы ни произошло, не топи себя в этом. Все поправимо, – слышу голос Валентины. Если бы она только знала, о чем говорит. Но произнести это нет сил. – Главное, не сдавайся. Маленькими шажочками, по чуть-чуть, выбирайся, делай хоть что-то. Главное – двигаться.

Слова впитываются в мое истерзанное мыслями сознание, думаю еще немного. Потом разворачиваюсь к ней, осторожно оберегая ногу.