Дружба чистых сердец - Оксана Евгеньева Страница 39

— Сейчас что-то изменилось?

— Вы видели ногу Егора? Ее по кусочкам, говорят, собирали. Он ведь и раньше воевал. Вообще по натуре, знаете, есть такие. Кому в мирной жизни места нет, а в гуще печальных и опасных событий – самое то! Вот он всегда был таким, отчаянным. Крышу надо перекладывать – Гришка тащит лестницу, веревки. Лешка-то вообще размазня, он и высоты-то боится. Вы правильно говорите, не мог он никого убить. А Егор по отвесной стене лезет и не вздрогнет. Всю крышу сам и без страховки починил. Еще и с радостным свистом. На море шторм – он обязательно идет. Как будто сам себе погибель ищет, понимаете?

Я кивнула, потому что очень понимала. Я, конечно, на крышу не лезла и водку не пила. Но, возможно, это все еще у меня впереди.

— Что он вам сказал тогда, в коридоре?

Марина покраснела.

— Не бойтесь, я ничего никому не расскажу. У меня с Вероникой Максимовной свои договоренности, но я ей не докладываю.

— Да мне плевать на вашу Веронику Максимовну, – со злостью сказала Анна. (И я удивилась такому выпаду). – Егор меня предупреждал. Хотел, чтобы я о себе позаботилась и не лезла куда не надо.

Я навострила уши:

— Это вы о чем? Куда вы лезли?

— У меня мужчина есть. Но он женат. Егор знал о нашей связи. И видел, как я страдаю. Он не хотел, чтобы я жизнь себе ломала.

Внезапно Анна заплакала, отложила тряпку и села на кровать рядом со мной.

— Разве же я могу приказать своему сердцу? Все я прекрасно знаю про такие отношения. И не надеюсь ни на что. А Егор сам-то. Он ведь Маринку не любил совсем. Таскал за собой постоянно, потому что ответственность какую-то чувствовал. Но ведь не любил он ее. И все были несчастны: она, Егор, Лешка. А я хоть и страдаю, мучаюсь, но я счастлива, понимаете? Хоть пять-десять минут в день, но счастлива?

Хотела бы я сказать, что не понимаю. Что это не отношения, а мазохизм, издевательство, что тут нужен психолог. Хотела бы сказать, но разве могла? Тут у меня тоже было что вспомнить: поцелуй Влада Крутова, его губы. Мои ощущения. Можно ли отказаться от такого искушения? Нет. Я не смогла. И знала, что, если мне придется пережить это вновь, мне будет плевать и на Машку, и на их общего ребенка. Есть вещи, неподвластные нам. Это какая-то внутренняя червоточинка. И ты хочешь о ней не думать, хочешь прохаживаться в своем белом пальто и говорить о своей идеальности и неискушенности, правильности. Но нет. Эта точка внутри тебя есть. И есть непонятный внутренний зов. Могу ли я его сдержать? Смогу ли?

Я молчала, и Анна восприняла эту тишину как поддержку.

— Вот. Егор хотел, чтобы я ушла из этого дома, устроилась на работу, другую.

Это звучало странно, и некоторые догадки поселились в моей голове.

— Анна, а ваш мужчина – это хозяин дома?

Она могла не отвечать. Я все поняла правильно.

— Осуждаете?

— Это вообще не мое дело. Я здесь, чтобы понять, кто мог убить Егора. Вы ночевали у себя дома?

Глаза Анны заблестели, и она повысила голос:

— Вы что же думаете, что это я? Убила Егора, потому что он знает о моей связи с Алексеем?

— Почему бы и нет?

— А потому что я не буду возражать, если о нашей связи станет известно. Я не боюсь правды, вы поймите. Я люблю его.

— Как вы думаете, кто мог убить Егора? У кого мог бы быть мотив?

Анна задумалась. Она потерла виски и убрала локон, который вылез из прически. У нее были очень красивые волосы. Да и сама Анна была красивой. Неужели Вероника Максимовна не догадывается о связи мужа с горничной?