После развода не полюбим - Алсу Караева Страница 42

И Рабия послушалась. Как всегда послушалась.

Долго не получалось забеременеть, хотя лгала, что принимает таблетки и прокалывала презервативы. И она нашла возможность.

И это сработало.

Хайат ушёл от жены. Женился на ней. Дал ей квартиру, деньги, статус.

Мама была довольна. Наконец-то довольна.

Но теперь... теперь всё под угрозой.

— Рабия, — мать хватает её за запястье, сжимает. — Я жду ответа.

— Просто... — Рабия делает глубокий вдох, — просто устала, правда. Хайат много работает. Мы редко видимся. Иногда... иногда одиноко.

Мать отпускает её руку, но взгляд не отводит.

— Ты его держишь крепко? — спрашивает она. — Не даёшь другим женщинам подобраться?

— Конечно, мама.

— Потому что, если ты потеряешь его, — мать наклоняется ближе, и в её голосе угроза, — всё, чего мы добились, пропадёт. Ты понимаешь? Всё. Ты вернёшься обратно в деревню с двумя детьми. Будешь нищей. Позором.

— Я понимаю, мама.

— И я не позволю этого, — продолжает мать. — Я слишком много в тебя вложила. Ты должна держать его. Любой ценой.

— Я держу...

— Тогда почему ты плакала?

— Не плакала!

— Лжёшь!

Мать встаёт резко. Рабия вскакивает следом, инстинктивно отступая. Старый рефлекс. Когда мать вставала вот так, резко, всегда следовали удары.

Но сейчас мать не бьёт. Просто смотрит. Долго. Пронзительно.

— Ты что-то скрываешь, — констатирует она. — Я это чувствую. Что случилось, Рабия?

— Ничего, мама, клянусь...

— Если ты что-то натворила, — говорит мать медленно, — если подставила под удар всю нашу семью... Ты помнишь, что бывает с теми, кто меня подводит?

Рабия помнит. Конечно помнит. Младший брат, который украл деньги из её кошелька. Мать не разговаривала с ним месяц, после того как преподала ему “важный урок” и выгнала из дома зимой. Он ночевал у соседей, пока не вымолил прощения.

Старший брат, который решил бросить школу. Мать избила его ремнём так, что синяки не сходили неделю.

Саму Рабию, когда она в четырнадцать лет пришла домой, мать заперла её в комнате на три дня без еды, потому что кто-то сообщил ей, что видел девушку с кем-то из парней. Только вода. "Чтобы запомнила, что значит опозорить семью".

— Я ничего не натворила, — шепчет Рабия, и слёзы всё-таки текут. — Правда, мама. Всё хорошо.

Мать смотрит на неё ещё долгую минуту. Рабия стоит, не в силах пошевелиться, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

Живот тянет, дети беспокоятся, чувствуя её страх.

Наконец мать отворачивается, идёт к окну. Смотрит на вечерний город, освещённый тысячами огней.

— Этот город, — говорит она задумчиво, — дал тебе всё. Дал нам всё. Мы больше не те нищие из деревни. Твои братья учатся в университете. У меня новый дом. У тебя муж-врач, квартира, деньги.

— Я знаю, мама, — шепчет Рабия.

— И ты не имеешь права это потерять, — мать оборачивается. В её глазах холодная решимость. — Что бы ни случилось, ты будешь держаться за этого мужчину. Понимаешь?

— Понимаю.

— Если другие женщины попытаются увести его, ты будешь бороться. Если он захочет уйти, ты не позволишь. У тебя под сердцем его дети. Это твоё оружие. Используй его.

Рабия кивает. Горло сжато так, что не может говорить.

— А теперь иди, сделай чай, — мать садится обратно на диван, берёт с журнального столика модный журнал. — И принеси что-нибудь сладкое. Я с дороги голодная.

Рабия бежит на кухню на дрожащих ногах. Закрывает за собой дверь, опирается о неё спиной. Дышит часто, прерывисто.