Измена. На бис! - Ася Вернадская Страница 43

— Ясно, — ответила я, вставая.

— Тогда идите. И готовьтесь. Вам понадобятся все силы, которые у вас есть. И те, которых уже нет.

* * *

Папа ждал меня в кафе при одной из хороших гостиниц. Тихое местечко с низкими кожаными креслами, приглушённой джазовой музыкой и запахом свежемолотого кофе. Он сидел в углу у окна, за столиком с тяжёлой мраморной столешницей, и смотрел на заснеженную улицу. Увидев меня в окне, он радостно помахал мне, его лицо озарила мягкая, добрая улыбка. Но она исчезла, стёрлась, как только я подошла ближе. Он с самого моего детства мог улавливать моё настроение по движениям.

— Садись, солнышко, — он кивнул на кресло напротив. — Заказал тебе капучино. С корицей, как ты любишь.

Я машинально сбросила пальто на спинку кресла и опустилась в него, чувствуя, как подкашиваются ноги. Обвила ладонями толстую фарфоровую чашку. С чего начать? С какого слова?

— Пап, — голос звучал чужим, натянутым. — Мне нужно… тебе кое-что сказать. Только обещай, что не будешь сразу…

— Говори, Ада, — перебил он мягко. — Я слушаю.

Я сделала глубокий, прерывистый вдох. Вот оно. Точка невозврата.

— Арсений… и Лика. Они… любовники. Я… я видела. — Слова вырывались клочьями, рвано. Всё, что я говорила, было по своей сути безобразно.

Он не шелохнулся. Только его пальцы, лежавшие на столе, слегка сжались.

— Адочка, — его голос прозвучал устало, как у человека, который в сотый раз слышит детскую страшилку. — Ты себя накрутила. После истории с той балериной… Сеня тебя любит. И я очень хочу верить, что Лика любит меня. Ревность — плохая подруга.

Он говорил так убедительно, так по-отцовски разумно, что на секунду я и сама усомнилась. А вдруг? Вдруг это галлюцинация на нервной почве? Но в моей сумке лежало безжалостное, неопровержимое доказательство.

— Это не ревность, пап. Это правда.

— Ада, хватит. Не заставляй меня в это верить. Или что, у тебя есть доказательства?

Моя рука потянулась к сумке. Сейчас. Сейчас его мир рухнет, так же как вчера рухнул мой.

Я наконец выудила телефон. Пальцы не слушались, я едва могла попасть по иконке галереи.

— Вот. Смотри, — я почти швырнула смартфон на мрамор стола. Он со скользящим звуком остановился перед её чашкой.

Папа помедлил. Потом нехотя, будто против собственной воли, взял телефон. Поднёс поближе к глазам.

И тут наступил конец света.

Я видела, как его взгляд, сначала рассеянный, скользнул по экрану и остановился. Как зрачки резко сузились от шока, а потом расширились, вбирая в себя весь этот кошмар. Цвет сходил с его лица медленно, будто кто-то вытягивал из него жизнь по капле. Со лба, со щёк, с губ. Его рука, держащая телефон, слегка задрожала.

Он отодвинул телефон. Резким движением, как будто это было самое мерзкое, что он держал в своей жизни. Потом опустил взгляд на свои собственные, скрюченные артритом пальцы, сложенные перед собой на столе. Он смотрел на них, словно видел впервые.

— Папочка… прости, — прошептала я. — Прости, что я… что мне пришлось…

Он поднял на меня глаза. И в них не было ни гнева, ни отчаяния. Там была пустота. Абсолютная, всепоглощающая пустота, в которой утонуло всё, что составляло его мир.

— Лика… И Арсений…

Мы сидели, раздавленные тишиной. Её разрывали только тихий свист джаз-флейты из колонок и смех какой-то пары у стойки бара. Их счастье было таким чужим, таким непозволительным сейчас.