После развода не полюбим - Алсу Караева Страница 45

Надо мной склоняется женщина в зелёном халате и маске. Видны только карие серьезные глаза.

— Камилла, я Марьям Ахмедовна, дежурный акушер, — говорит она быстро. — Я вас наблюдала в прошлый раз. У вас преждевременная отслойка плаценты. Нужна срочная операция кесарева сечения. Но есть осложнения из-за вашей старой травмы ноги — нарушено кровообращение в области таза. Я вызвала консультанта.Лучшего хирурга больницы.

Дверь операционной распахивается. Я слышу быстрые шаги, чей-то низкий голос, отдающий команды. Знакомый голос. Тот, который когда-то шептал мне слова любви, а потом произнёс слова, разрушившие мою жизнь.

Хайат появляется в моём поле зрения. Высокий, широкоплечий, в зелёном хирургическом костюме и маске. Видны только глаза. Тёмные, острые, пронзительные. Те самые глаза, в которые я смотрела двенадцать лет, веря, что они отражают любовь.

Он смотрит на меня. Секунду. Две. Вечность.

Я вижу, как что-то мелькает в его взгляде. Шок? Страх? Но это длится мгновение, потом лицо снова становится бесстрастной маской профессионала.

— Марьям Ахмедовна, доложите, — говорит он ровным тоном, не глядя на меня больше. Только на монитор с показателями моего состояния.

— Пациентка Магомедова, тридцать пять лет, тридцать две недели беременности, — докладывает акушер. — Преждевременнаяотслойка плаценты, массивное кровотечение. Давление критическое, пульс сто двадцать. Старая травма голеностопа с нарушением кровообращения в тазовой области усложняет ситуацию.

Хайат кивает, подходит ближе. Его руки в перчатках касаются моего живота, ощупывают профессионально, отстранённо. Я чувствую прикосновение и хочу отшатнуться, но тело не слушается.

— Подготовить к экстренному кесареву сечению, — говорит он. — Мне понадобится сосудистый хирург на случай осложнений. Вызовите Рустама. Анестезиолог, подготовьте к общему наркозу. У нас мало времени.

Его голос спокоен, собран. Как будто передо мной не женщина, которую он любил двенадцать лет. Не мать его ребёнка. Просто очередная пациентка. Очередной случай.

Меня откатывают к операционному столу. Яркий свет над головой слепит. Холод металла под спиной пробирает до костей. Анестезиолог склоняется надо мной, вводит что-то в капельницу.

— Сейчас вы заснёте, — говорит он мягко. — Считайте до десяти.

Один. Два. Три.

Я поворачиваю голову, ищу взглядом Хайата. Он стоит у стола с инструментами, моет руки, не глядя в мою сторону. Спина прямая, плечи расправлены. Уверенность в каждом движении.

— Хайат, — шепчу я, и не знаю, слышит ли он. Голос такой слабый, едва различимый.

Он замирает. Оборачивается. Смотрит на меня через всю операционную.

Четыре. Пять. Шесть.

— Спаси ребёнка, — говорю я, и каждое слово даётся с трудом, словно я поднимаю тяжесть. — Только ребёнка. Пожалуйста.

Семь. Восемь.

Вижу, как его челюсть сжимается. Как пальцы сжимают край раковины, в которой он моет руки. Но лицо остаётся бесстрастным.

— Я спасу вас обеих, — говорит он. Не обещает. Утверждает. Как всегда утверждает то, что считает правильным, не оставляя места для возражений.

Девять.

Темнота наползает с краёв сознания, заполняя всё пространство. Я вижу его лицо, размытое, словно через мутное стекло. Слышу голоса, которые постепенно утихают.

А ведь месяц назад я думала, что все обошлось.