Измена. На бис! - Ася Вернадская Страница 47

В кармане вибрация. Я смотрю на экран телефона — звонит Коля.

— Ну что, с документами всё в порядке?

— Да, сейчас скину вам скан.

— Отлично. Тогда завтра в десять подаём. Держитесь.

— Держусь.

Я нажимаю «сброс».

Держусь, блядь. Держусь.

Глава 28

Репетиция идёт через пень-колоду.

Я путаюсь в элементарных поддержках. Пропускаю такты. В каком-то моменте просто застываю посреди сцены, глядя в пустой зрительный зал, и не могу вспомнить, что делать дальше. Партнёр по балету, Костя, смотрит на меня с недоумением.

— Соколова, ты слышишь музыку вообще? — орёт из зала Мария Витальевна. — Там вступление было, блядь, три секунды назад!

Слышу. Конечно, слышу. Просто в голове у меня сейчас не Чайковский играет, а другая пластинка. На повторе. Весь ужас последних дней.

— Ещё раз, — цедит Мария Витальевна. — С начала. Костя, будь с ней помягче, она сегодня… — она делает многозначительную паузу, — не в форме.

Не в форме. Это называется «не в форме», когда у тебя муж трахается с мачехой?

Костя кивает, берёт меня за талию. Я чувствую его пальцы через тонкую ткань репетиционной пачки и вздрагиваю. Он тут же отдёргивает руку, будто обжёгся.

— Всё нормально? — тихо спрашивает.

— Всё нормально, — автоматом отвечаю я.

Вру. Всё хуёво.

Начинаем снова. Музыка льётся, я делаю шаг, разворачиваюсь, Костя подхватывает… и в следующую секунду мы оба летим на пол. Он пытается удержать меня, но я иду не туда, сбиваю его с оси, и мы грохаемся вместе. Я падаю на колени, он рядом, матерясь сквозь зубы.

— Твою мать! — орёт Мария Витальевна. — Соколова, ты что творишь?! Ты куда пошла?! Тебе налево, а ты направо, ты Костю сбила, он чуть с тобой не полетел, идиотизм!

Я сижу на холодном полу, смотрю на свои руки. Ладони красные, содрала кожу. Колено саднит. Вставать не хочется. Вообще не хочется.

— Вставай давай, — Мария Витальевна уже рядом, нависает надо мной. Ей под шестьдесят, она видела в своей жизни всякое, но сейчас в её глазах что-то новое. Не злость. Жалость. Это ещё хуже.

— Перерыв, — вдруг говорит она Косте. — Иди, покури пока.

Костя исчезает. Мария Витальевна присаживается рядом на корточки. Юбка дорогого костюма пачкается об пол. Ей плевать.

— Что у тебя случилось, Соколова?

— Ничего, — гляжу в сторону.

— Ты считаешь, я слепая? — жёстко говорит она. — Я спрашиваю, что у тебя случилось, потому что ты, блядь, через две недели танцуешь премьеру, а сейчас выглядишь как зомби. Говори.

— Личная жизнь, — выдавливаю.

— Личная жизнь, — усмехается она. — Дорогая, у всех личная жизнь. Ты думаешь, я на сцену выходила без проблем? У меня муж пил, сын наркоманил, я танцевала «Лебединое» с температурой сорок. И не падала. Потому что была профессионалом.

— Я не могу, — говорю тихо.

— Можешь. — Она встаёт, отряхивает колени. — Но сегодня не будешь. Езжай домой. Отлежись. Завтра чтоб как огурчик. Ясно?

Киваю. Поднимаюсь, ноги ватные.

В гримёрке переодеваюсь минут двадцать. Не могу застегнуть молнию на пуховике, дёргаю, чуть не рву ткань. Смотрю на себя в зеркало: лицо серое, под глазами синяки, на лбу испарина. Красавица.

К папе надо. Проверить, как он. После последнего разговора я за него переживаю.

В такси называю адрес, откидываюсь на сиденье. За окном всё тот же Питер, всё тот же снег, всё та же серая каша под ногами. Водитель молчит — и слава богу.