Писательница на полставки - Катя Рут Страница 48

Да, она любила литературу. И да, она читала сцены, от которых становилось жарко, но никогда не думала, что ей предстоит это анализировать. А тем более — делать из этого подборку с заголовком в духе «10 горячих сцен, которые читаются как конфеты с ликером».

— Какой ужас, — пробормотала она и потянулась за чаем.

Все шло туда, где текст превращался в бездушный товар. Где вместо смысла — заголовок с кликбейтным хвостом, вместо интонации — жирный подзаголовок, вместо литературы — формат с короткими абзацами.

Она вернулась к ноутбуку, снова открыла документ и медленно, с опаской, как будто подходила к тигру, набрала:«Горячие сцены в книгах: когда слова становятся телом»

Потом стерла. Потом снова написала.

Если уж она и будет делать этот текст, то хотя бы сделает его по-своему. И попробует спрятать в нем нечто настоящее. Хотя бы взгляд. Хотя бы голос.

Саша щелкнула по вложенной папке — та, что пришла в письме от Ангелины с бодрым заголовком«🔥🔥🔥 must read»— и машинально покрутила шеей, будто готовилась к чему-то тяжелому. Внутри — восемь файлов. Названия звучали так, как будто их придумывал генератор эротических клише:«Пленница пустыни»,«Грех под мрамором»,«Горячий спецназовец»,«Вожак стаи»…

— О, здравствуй, культурный контекст, — пробормотала Саша, щелкая наугад по первому файлу.

Текст начинался с того, как главная героиня — медсестра, переехавшая в маленький город после разрыва с женихом — случайно сталкивается с местным пожарным, который оказывается «чрезмерно мускулистым» и «пахнет дымом и карамелью». Уже на третьей странице они целовались в подсобке. На пятой — происходило нечто, что точно не одобрила бы санитарная инспекция.

Саша дочитала до конца сцены, заливаясь то смехом, то румянцем.

Открылавторой файл —«Вожак стаи». Тут героиня работала ветеринаром, а главный герой был альфа-оборотень с темным прошлым и привычкой срывать с нее одежду при полной луне. Сюжет повторял первый роман почти в точности, но с заменой «пожарной машины» на «логово стаи» и «дымного запаха» на «мускусный звериный аромат».

Третий роман был про девушку, сбежавшую из монастыря, и графа-вампира, который почему-то постоянно врывался к ней в комнату через окно и шептал что-то про «священный ритуал первой крови».

Саша откинулась на спинку стула. Было ощущение, будто она листала один и тот же текст, только с разными декорациями: то камин, то скала, то автофургон в Техасе. Суть не менялась — мужчина врывается, женщина трепещет, ткань рвется.

— Литературная ценность, — мрачно заметила она себе под нос. — Где ты?

Она пыталась быть непредвзятой. В конце концов, сексуальность — это тоже часть жизни, а литература — зеркало желаний. Но эти тексты не предлагали ничего, кроме грубого отражения шаблонов: женская покорность, мужская доминантность, обязательные физиологические описания с избыточным вниманием к «влажным» деталям.

И все же… что-то в этом было. Как в поп-корне в кино: знаешь, что слишком солено и жирно, но продолжаешь жевать, потому что все остальное — драма, а это — простое удовольствие.

Она сделала пару пометок в блокноте:— повторяющиеся сцены (одежда — рвется; герой — вторгается; героиня — трепещет)— сексуальные метафоры (огонь, жара, пульсация, дрожь, пронзение)— клише (медсестра/ветеринар/принцесса + спецназовец/оборотень/вампир)