Измена. На бис! - Ася Вернадская Страница 51

Пока ждём, он раскладывает салфетку у себя на коленях и вдруг говорит:

— Знаете, почему я вообще начал заниматься бракоразводными делами? И такими… грязными историями, как ваша?

— Нет.

— Потому что сам через это прошёл. — Он смотрит на огонёк свечи. — Четыре года назад. Жена ушла к моему лучшему другу.

Я молчу. Не знаю, что сказать.

— Двенадцать лет брака, — продолжает он ровно. — Двое детей. Я думал, у нас всё хорошо. Ну, бытовые сложности, усталость, дети мелкие — обычная история. А она просто собрала вещи и ушла. Пока я был в командировке. Оставила записку: «Прости. Ты слишком правильный. Слишком предсказуемый. С ним интереснее».

— Коля…

— Я тогда чуть с ума не сошёл. — Он усмехается, но глаза остаются холодными. — Думал, это я виноват. Недостаточно старался. Надо было больше зарабатывать, чаще удивлять, быть спонтаннее. А потом понял: дело не во мне. Дело в них. В людях, которые предают. Они всегда найдут оправдание. Им всегда будет «чего-то не хватать».

Приносят пасту. Он сразу начинает есть. Я смотрю на его руки. Длинные пальцы, аккуратные, сильные. И ловлю себя на мысли, что не помню, когда в последний раз обращала внимание на мужские руки.

— Поэтому я теперь занимаюсь только такими делами, — говорит он. — Измены, раздел имущества, брачные договоры. Вытрясаю из изменщиков всё по максимуму. Каждую копейку, каждый квадратный метр, каждую моральную компенсацию. Это… терапия.

— Помогает?

— Помогает, — кивает. — Когда вижу в суде морду очередного козла, который думал, что ему всё сойдёт с рук, и понимаю, что сейчас он останется без квартиры, без денег, без репутации — да, помогает. Очень.

— А дети? — спрашиваю тихо. — Вы их видите?

— Вижу. По выходным. Она не запрещает. Ей дети не особо нужны, ей нужен он. А ему — её квартира и машина. — Он отпивает вино. — Так что я теперь дважды в неделю идеальный папа, а в остальное время — адвокат, который ненавидит изменщиков. Скучно, но честно.

— Это не скучно, — говорю. — Это… по-человечески.

Он смотрит на меня. Долго. Очень долго.

— Знаете, Ариадна, — говорит тихо. — Вы первая за четыре года, кто это понял.

Мы сидим, пьём вино, говорим. О его детях, о моём папе, о театре, о Питере. Обо всём. И ни о чём. И это странно: чувствовать себя почти нормально рядом с почти незнакомым человеком.

В какой-то момент я ловлю его взгляд. Он смотрит на меня. И на секунду — всего на секунду — его глаза опускаются на мои губы.

Я замираю.

Он отводит взгляд.

— Ещё вина? — спрашивает ровно.

— Нет, спасибо. Мне завтра на репетицию.

— Тогда, наверное, пора.

Он расплачивается. Мы идём к такси. Открывает дверь, я сажусь.

— Я провожу вас. Очень поздно. Мало ли что.

В машине тихо. Мы почти не говорим. Только иногда короткие фразы, пустые, ничего не значащие. И странно: это молчание не давит. Наоборот — в нём спокойно.

Машина останавливается у моего дома, где мы живём с Катей.

— Приехали, — говорит Коля, открывая мне дверь. Я выхожу из машины. — Вы только аккуратнее там. Поздно уже.

— Я взрослая девочка.

— Знаю. Но всё равно. — Он смотрит на меня. Долго. — Ариадна… спасибо вам.

— За что?

— За сегодня. За то, что согласились на ужин. За то, что… есть с кем поговорить.

— Взаимно, — улыбаюсь. — Спокойной ночи, Коля.

— Спокойной ночи.