Мы те, кто умрет - Стасия Старк Страница 60

У меня внутри все переворачивается, когда я думаю о встрече с Праймусом. Я испытываю чувство, которое не могу точно определить.

Что-то, напоминающее… гнетущий страх.

Вероятно, это вполне естественно. В конце концов, он Праймус. Высококвалифицированный убийца, который встанет между императором и любым, кто попытается причинить ему вред.

Он ждет меня в тренировочном зале, где остальные империумы рассредоточились по площадке, спаррингуют, бегают и насмешливо поглядывают в мою сторону.

— Ты когда-нибудь снимаешь это? — Я показываю рукой на шлем на голове Праймуса, черный металл, которыйдвумя концами тянется вдоль его скул, и странную сетку, закрывающую его глаза.

Как обычно, он игнорирует меня, указывая на место в нескольких футах от того, где он стоит на мате.

Мое сердце подскакивает к горлу.

— Слушай, что бы ты ни пытался доказать, не утруждайся. Я знаю, что я медленная и не в форме. Я делаю, что могу.

Он просто ждет, когда я подойду.

— Молчание. Мило.

Я почти вижу веселье в его жестах, когда он снова указывает на точку.

С сердцем, бьющимся в горле я выхожу на мат.

Его кулак летит в мою сторону. Я пригибаюсь, делаю шаг в сторону и наношу удар ногой. Но его там нет. Он уже стоит у меня за спиной и толкает в поясницу.

Я падаю на колени.

Собравшись с силами, я поднимаюсь на ноги.

Он снова толкает меня.

Спотыкаясь, я поворачиваюсь, едва удерживая равновесие.

Я чувствую, что на нас смотрят. Жар заливает шею, но я снова поворачиваюсь к нему лицом.

— Все еще медленно, — задумчиво произносит он своим грубым голосом. И снова мне слышится что-то знакомое. Что-то, из-за чего мне больно делать следующий вдох. И следующий.

Но он уже снова делает шаг вперед. Для такого крупного мужчины он удивительно легко двигается, даже с учетом его вампирской скорости, я поворачиваюсь к нему, все мои чувства обострены.

Он снова наклоняет голову, и мое сердце уходит в пятки. Тупое давление начинается у основания шеи и распространяется по черепу.

Когда он снова замахивается на меня, я отвлекаюсь. Я отскакиваю назад, но недостаточно быстро. Его открытая ладонь бьет меня по голове, и он чертыхается.

У меня кружится голова, и я падаю на колени.

Он наклоняется.

— Я ударил тебя не так сильно.

Но я где-то далеко, застряла в прошлом.

Постепенно что-то меняется. Тирнон больше не стремится оказаться на солнце. Он перестает нежиться в его тепле.

Но каждые несколько дней его глаза загораются яростью, он упрямо вздергивает подбородок и выходит под его лучи, поднимая лицо к небу в знак неповиновения. Эти несколько мгновений причиняют ему такую боль, что потом он вынужден часами оставаться в тени, содрогаясь всем телом.

Когда я наблюдаю за его мучениями, меня тошнит. Он один из немногих, кто мне дорог, и я хочу уничтожить все, что причиняет ему вред.

— Ти. Что с тобой происходит?

Он смотрит на меня.

— Ты действительно не знаешь?

Мои щеки горят.

— Иначе я бы не спрашивала.

— Я рожденный вампир. Рожденные вампиры могут наслаждаться солнцем, пока не начнется естественный процесс обращения. А потом солнце начинает причинять нам вред. Ослаблять нас. Даже если мы помним, как сильно мы его любили.

Я чувствую, как кровь отливает от моего лица, когда я складываю все кусочки воедино. Конечно. Конечно, он вампир. И все же я отказывалась признавать это, уверенная, что вампир никогда бы не стал добровольно проводить время с кем-то вроде меня.