Роман с конца - Марина Сом Страница 65

Три минуты спустя я оглядываю преображённое пространство кухни, и меня охватывает давно позабытое, но знакомое чувство. Я в пятом классе, и одноклассник пригласил на день рождения весь класс, кроме меня. Справедливости ради стоит отметить, что накануне я сломал ему нос, но в десять лет я не считал это уважительным поводом не звать меня.

Я не успеваю понять, как чувствую себя относительно этой ситуации, как открывается дверь в ванную, из неё выходит Полина. Её волосы убраны за уши, красные глаза и нос резко выделяются на фоне бледной кожи, а кулаки сжаты так сильно, что кажется — ещё немного, и ногти пронзят кожу. Заметив меня, её зрачки расширяются, она поджимает губы, расправляет плечи, а после переводит укоризненный взгляд на Павла.

Значит, разбудить меня — полностью его инициатива. Что не должно меня удивлять. Вряд ли она горит желанием застрять наедине со мной в тесном пространстве машины на несколько часов.

Я мысленно благодарю сотрудника за благоразумие — в таком состоянии, да ещё ночью, ей точно нельзя садиться за руль своей развалюхи.

— Пошли, — произношу я и, не дожидаясь ответа, иду к выходу, очень надеясь, что она последует за мной.

Глава 32. Марк

«Мне хочется плакать от боли или забыться во сне.

Где твои крылья, которые так нравились мне?»

Я стараюсь сконцентрироваться на голосе Бутусова. Отвлечься. Но от повисшего напряжения в машине всё равно нечем дышать. Ни кондиционер, ни открытое окно не помогают.

Вот уже больше часа Полина сидит как замороженная: ноги плотно прижаты друг к другу, спина ровная, пальцы переплетены и лежат на коленях. Не моргая, она смотрит прямо перед собой.

Учитывая пустые дороги, хорошую погоду и скорость, мы будем в Горно-Алтайске через три с половиной часа. Во мне борются два желания: научный интерес — проверить, продержится ли она в этом положении всю дорогу, и потребность вдохнуть полной грудью. Мне хочется встряхнуть её, крикнуть, чтобы она расслабилась. Я держусь из последних сил.

— Можем выключить музыку? — её голос звучит так тихо, что, если бы моё внимание не было равномерно распределено между дорогой и ею, я легко мог бы пропустить вопрос.

— Можешь подключить свой телефон и поставить того писклявого чувака, — я делаю вид, что не помню, как его зовут.

— Какого чувака? — в её сухом, треснувшем голосе слышится нотка возмущения. Это хорошо — значит, там внутри ещё есть что-то живое и тёплое.

— Который… Бибер, — я морщусь, представляя следующие несколько часов в его сопровождении.

Полина разворачивается ко мне и осуждающе произносит:

— Он не писклявый, а ты сноб.

— Кхм, окей.

— Я люблю «Наутилус Помпилиус», но сейчас эта музыка действует мне на нервы.

Я поднимаю руку в примирительном жесте.

— Хорошо, тишина так тишина. И я не осуждаю, если что.

— У тебя на лице написано, что осуждаешь. Я знаю твой тип.

— Ты знаешь мой тип…?

— Снобский тип. Считаешь, что вся поп-музыка — это шлак.

Тут она недалека от истины. Я склоняю голову набок, признавая её правоту.

— Наверное, ты права. Но ради тебя я готов пострадать и послушать шлак.

— О боже, какие жертвы, — саркастически восторгается Поля и закатывает глаза.

Она расцепляет руки и откидывается на спинку сиденья. Кислород медленно возвращается в машину. Не желая возвращаться к молчанию, я не нахожу ничего лучше, чем спросить: