Исповедальная петля - Игорь Патанин Страница 68

Дорога до Киберга заняла час на полицейской машине. Михаил всю дорогу мучился чувством вины. Если бы они не втягивали этих простых людей в расследование, не задавали вопросы, не просили о помощи — все они были бы живы.

Гостиница «У Фьорда» была оцеплена полицейскими лентами. Возле здания стояли машины криминалистов, фургон морга, автомобили журналистов. Тихий провинциальный отель превратился в место преступления, которое потрясло всю округу.

Эриксен встретил их у входа. Лицо инспектора было мрачным, глаза красными от усталости — он явно не спал всю ночь, координируя работу на трех местах преступлений одновременно.

— Предупреждаю сразу, — сказал он, — зрелище не для слабонервных. Убийца превзошел сам себя в жестокости и… изощренности.

Они поднялись на второй этаж гостиницы. В коридоре пахло смертью и чем-то еще — химическими веществами, которые использовали криминалисты, и странным сладковатым запахом, который Михаил не мог определить.

Тело фру Йохансен лежало в номере 3 — том самом, где останавливался убийца. Но это было не просто убийство. Это было действо. Ритуал, исполненный с пугающей точностью и тёмной одержимостью — куда более изощрённый и мрачный, чем всё, что происходило до этого.

Женщина была привязана к изголовью кровати всё той же верёвкой с характерными узлами, знакомыми Михаилу — только теперь узлы были затянуты сильнее, плотнее. Конечности натянуты, как струны, шея изогнута в неестественном изгибе, лицо застыло в немом ужасе.

Вокруг кровати раскинулся тщательно выложенный символ — тринадцать чёрных свечей образовывали древний рунический знак, похожий на перевёрнутую защитную печать. Между свечами, будто по невидимым линиям, были расставлены странные предметы: поблёскивающие кости мелких животных, ржавые металлические амулеты, сосуды с густой жидкостью цвета застывшей крови. Запах стоял тяжёлый, влажный — смесь воска, железа и чего-то гнилого, давно забытого.

Комната казалась чужой, словно вырванной из другой реальности. Всё в ней говорило: здесь больше не место для жизни. И это убийство — не финал, а приглашение. Прелюдия к чему-то гораздо большему.

— Господи, — прошептал Михаил.

На стенах номера кровью были нарисованы символы — не отдельные руны, как раньше, а целые тексты на древнескандинавском языке. Красные знаки покрывали все четыре стены от пола до потолка, превращая комнату в подобие языческого храма. Но что особенно пугало — некоторые символы были не нарисованы, а вырезаны прямо в штукатурке и заполнены кровью.

— Сколько времени он здесь провел? — спросил Михаил у эксперта-криминалиста.

— Судя по объему работы и степени высыхания крови, не меньше пяти-шести часов, — ответил тот, не отрываясь от фотографирования улик. — Это была методичная, неторопливая работа. Он никуда не спешил.

— А время смерти жертвы?

— Приблизительно между полуночью и часом ночи. То есть убил ее в начале, а потом несколько часов проводил ритуал над телом.

Михаил подошел ближе, преодолевая тошноту. На груди фру Йохансен был вырезан символ — более сложный и детализированный, чем любой из тех, что он видел раньше. Центральная руна была окружена тремя концентрическими кругами меньших символов, образуя нечто вроде мандалы смерти.

— А что означают надписи на стенах? — спросил он у профессора Лунда, который внимательно изучал кровавые тексты.