Бывшая жена - Марика Крамор Страница 71

— Да! Квас! А давай сразу пару бутылок! Я этот напиток ух как люблю!

Ольховский дивится еще сильнее, но, кажется, я угадала. Потому что все-таки он потрясенно соглашается:

— Ну ладно… Раз так сильно любишь. Хорошо, я отдам распоряжение…

— И еще я хочу принять ванну! Ну, так… чтобы с пе-еной… рассла-абиться, — я зажмуриваюсь, якобы от удовольствия, но на самом деле глаза б мои его не видели! — И чтобы никто не отвлекал! Не шумел и не шарахался рядом!

Здесь я, очевидно, переигрываю, потому как подбородок Ольховского недовольно выезжает вперед:

— Зайду только я, — спешит «обрадовать» меня мужчина, и мне вновь хочется поморщиться. — Квас тебе принесу.

— Отличная идея! — «воодушевляюсь» я, а в душе что есть мочи ору «чур меня»!

Ольховский уже послушно направляется к двери, но вдруг оборачивается:

— И да… — его голос звучит как предостережение. И та-аак зловеще… — Если выкинешь что-то еще, как с окном, например — пеняй на себя. Любовь моя.

Дыхание стопорится, а мужчина уходит, оставляя меня в тишине, в которой мой страх звучит громче любого крика.

Я в изнеможении опускаюсь на диван, пальцы непроизвольно впиваются в кожаную обивку. Где-то здесь, между этих мягких подушек, запрятан тот самый осколок. Осколок, который может оказаться моим единственным шансом, вот только смогу ли я им воспользоваться? Мысль пульсирует в висках, заставляя сердце биться чаще.

Проходит десять минут. Тишина... Я не боюсь, нет. Я просто в ужасе.

И вдруг — легкое движение воздуха, едва уловимый шорох. Вздрагиваю, даже не услышав шагов.

— Устала? — над моим ухом раздается голос Ольховского.

Я не успеваю ответить. На подлокотник рядом со мной бесшумно опускается небольшой блокнот в темной кожаном переплете. А рядом — ручка.

Но какая!

Шариковая, из желтого металла, отливающего теплым, почти медовым блеском. Неужели золотая? Я невольно тянусь к ней, завороженная. Честно говоря, никогда такого не видела.

— Нравится? — Ольховский наблюдает за мной с едва заметной усмешкой.

Пальцы мои осторожно касаются ручки. Вес непривычный, благородный. А потом взгляд скользит выше, к клипсе...

— Это... — я замираю.

Вытянутая полоска маленьких, но ослепительных камешков, вправленных в металл, играют на свету холодными искрами. Бриллианты? Даже не могу предположить, сколько это стоит!

— Пиши список, — его голос звучит неожиданно мягко.

Я медленно раскрываю блокнот, потрясенно вывожу всего четыре буквы наверху. К, В, А, С. Потом стряхиваю с себя наваждение, дописываю строку о свечах и каких-то еще антуражных вещицах.

— Ручку можешь оставить себе, я вижу, она тебя впечатлила. Она ведь лучше платья, верно? — и тут же вытаскивает драгоценность из моих одеревеневших пальцев и показательно цепляет клипсу за карман рубашки. — Заберешь чуть позже, чтобы у тебя не появилось соблазна использовать ее не по назначению.

Пальцами небрежно щелкая меня по носу, Ольховский режет острием заносчивого взгляда, и я чувствую, как по спине пробегает холодная дрожь.

— Вода уже набирается, — произносит он, и в его голосе звучит не предложение, а приказ. — Проводить?

Я теряюсь. В планы не входило, чтобы он был рядом. Я мечтала закрыться от всего мира. О возможности снова остаться наедине с собой.

— Я сама… — начинаю твердо, но он уже делает шаг ко мне, и его пальцы мягко, но неумолимо смыкаются на моем запястье.