Роман с конца - Марина Сом Страница 76

— Мы виделись три дня назад. Когда ты успела соскучиться?

Аля накидывается на лежащий рядом мандарин, выплёскивая негатив, яростно сдирает кожуру — возможно, представляет на месте мандарина меня.

Я закусываю щёку, чтобы сдержать улыбку. Это новое качество Алевтины мне безумно нравится. Я помню время, когда она душила меня своей заботой. Звонки, встречи, беспокойство и непрошеные советы — всего этого было так много, что мне не хватало пространства и свежего воздуха.

Маятник качнулся, и мы поменялись местами. Недовольство, ворчливость и возмущённый взгляд — самая здоровая и адекватная реакция, по версии меня. Когда-то давно это была моя реакция.

Я снова ложусь ей на грудь и крепко обнимаю. Очередной недовольный вздох, за которым следует принятие — её руки гладят мою спину и успокаивающе похлопывают.

— Арргх, Поля, я задыхаюсь! Когда ты успела так растолстеть? — она несколько раз громко вдыхает носом и добавляет: — Ты странно пахнешь.

— Чем я пахну?

Аля принюхивается и выносит вердикт:

— Мужиком. Парфюм какой-то мужской или гель для душа.

Упс.

Я отстраняюсь, обхватываю себя руками и отсаживаюсь на соседнюю кровать. Зря. Это только подтверждает подозрения.

— Полина, — восклицает она. — У тебя был секс!

Я стыдливо оглядываюсь. В палате, кроме нас, заняты ещё две кровати у самой двери, но, на моё счастье, никто не обращает на нас внимания. Мысленно просчитываю варианты: всё отрицать, сказать правду, но не раскрывать личность Марка, во всём признаться.

Алевтина принимает решение за меня:

— Это тот милашка, да?

— Какой милашка? — изображаю непонимание я.

— Который приезжал тогда забирать тебя, начальник твой. — Она задумчиво трёт подбородок. — Марк, вроде?

Сестра смотрит на меня с видом «я — вижу — тебя — насквозь», и я склоняю побагровевшее лицо, подтверждая её предположения. От возбуждения она начинает хлопать в ладоши и причитать:

— Расскажи, расскажи, расскажи.

— Да нечего рассказывать...

— Не ври мне, — настаивает она.

— Давай всё обсудим, когда ты вернёшься домой. Врач сказал, что тебе нельзя нервничать.

— Что у вас там за секс такой, что он может заставить меня нервничать?

Ох, если бы ты только знала...

— Лучший секс в моей жизни. Но я не готова сейчас об этом говорить.

Смотрю на неё сквозь пальцы, разочарование читается на лице сестры — она как ребёнок, которому дали конфету, но запретили её есть.

— Ладно... Только обещай, что всё расскажешь потом. И в подробностях!

— Обещаю, — я вру и не краснею.

* * *

Последние несколько часов мой организм держался на чистом кортизоле. Каждый шаг от больницы до парковки даётся с титаническим трудом. Я готова рухнуть здесь и сейчас — лужайки с травой, лавочки, которые я прохожу, так и манят меня, словно шепчут: «Полиночка, может быть, мы и жёсткие, может быть, на нас лежал бомж, может быть, на нас писала собака, но здесь ты можешь принять горизонтальное положение. Иди сюда. Мы знаем, что тебе нужно».

Когда я вышла из палаты, вместо Марка меня ждало сообщение в телефоне о том, что он будет ждать в машине. И сейчас я зомбически оглядываю парковку.

Из второго ряда на меня мигают фары. За рулём сидит он — мой личный плюшевый медведь. В груди надувается большой шар, давит на рёбра и вызывает сладкое, тянущее чувство.