Без права на счастье - Катерина Крутова Страница 77

— Смирнова Анна Николаевна? — с интонацией, характерной для работника правоохранительных органов, спрашивает мужчина и женщина кивает в ответ, ощутив подспудный страх советского человека перед представителем власти.

— Мы нашли вашу дочь. Позволите войти? — мать вновь кивает, отступая в прихожую. Взгляд Анны скачет с Германа на Веру, а руки протерли кухонный фартук до дыр.

— Вероника, — всхлипывает женщина, как только закрывается входная дверь, — доченька!

Материнские объятия смыкаются на стоящей неподвижно девушке. Громкие поцелуи и причитания оглушают, увлажняя щеки. А Вера молчит, не к месту отмечая новые мужские тапки и норковую ушанку на вешалке.

— Проходите, проходите. Чайник только вскипел, — суетится старшая Смирнова, выпуская статую дочери из объятий и приглашая на кухню. Герман кивает, но сперва помогает Вере снять пальто. Боковым зрением девушка замечает материнский взгляд, оценивающий новый деловой костюм и другие шмотки.

— Хорошо выглядишь, — подтверждает Анна. Хочется спросить, чего она ждала — путану с панели или наркошу из притона, но Верка сдерживается. Поругаться они всегда успеют, при Варшавском стоит соблюсти хотя бы иллюзию приличной семьи. Вероятно, те же мысли в голове и у Анны Николаевны, она буквально стелется перед гостем в попытке угодить. Герман предельно вежлив и сдержан, ни одного лишнего слова или движения, только Вере перепадает парочка одобряющих улыбок и одно подмигивание при виде стоящей на полочке фото из детского сада, где очень серьезная четырехлетка с длинными до пояса косами сидит на стуле, сжимая в руках пластмассового пупса.

— Анна Николаевна, благодарю за гостеприимство. Мне надо кратко ввести вас в курс происходящего и предупредить, что услышанное вами не должно выйти за пределы этой кухни. Вера проходит свидетелем по делу об убийстве Дмитрия Королева и находится под моей защитой. Прошу вас, по возможности, не обсуждать с дочерью детали произошедшего, во избежание нежелательной утечки информации.

Мать хватается за сердце и плюхается на стул — весть о смерти Короля еще не облетела район. В устремленных на дочь глазах неподдельный ужас и немой вопрос: «Неужели это правда?!»

Вера кивает, все еще стоя в дверях.

— Полагаю, Вере Сергеевне незачем еще раз переживать произошедшее, — обращенный к женщине тон профессионально сух.

— Оставишь нас наедине? — вопрос, адресованный уже Верке, мягче и как будто теплее. Возможность временно избежать разговора снимает груз с плеч. Так ничего и не сказав матери, девушка разворачивается и уходит. Сперва в свою комнату, чтобы минуту постоять у письменного стола, не притронувшись ни к чему из вещей, а после в ванную, где на змеевике сушатся мужские трусы и две пары носок.

* * *

Королева и Кравчука хоронят в один день. Димона в простом закрытом гробу, под тихий плач едва живой матери и нескольких ее подруг. Из молодежи только Вера, да прыщавый очкарик. Кажется, двоюродный брат. Зато в другой части кладбища оркестр с траурным маршем, дубовый гроб с золотыми ручками и венков, точно на мемориале у Кремлевской стены. В Веркиных руках девять белых роз и одна алая, а перед глазами сцена, из навсегда отпечатанного в памяти кошмара — кровь на белом трикотаже футболки, прошитой выстрелом в спину.