Предатель. Я выбираю себя - Ирина Манаева Страница 8

— Толковый парень, - говорил папа. - Работает, как будто ему это всё не просто надо, а жизненно необходимо.

Привалов был его учеником, протеже и сыном, которого так и не подарила жена.

С пятнадцати Лев поселился у нас, потому что его отец умер. Дядя Вова был хорошим человеком, насколько это может запомнить десятилетняя девочка, а мой отец крестил сына своего друга, так что, по заветам религии и доброго сердца, оформил опеку на Лёву, и тот переехал к нам.

Конечно, мы общались и раньше, но в тот период приходилось уживаться под одной крышей. Надо отдать должное, Привалов не бунтовал, хотя возраст был подходящий, не замкнулся и не вёл себя, как типичный подросток, а проникся симпатией к нашей семье и старался платить добром.

Именно потому он пошёл по стопам моего отца, а не своего, который был инженером. Именно поэтому оказался протеже Епифанова, хотя это место должно было быть занято моей сестрой. Но жизнь настолько непредсказуема, что теперь Привалов – директор фирмы моего отца, а на кладбище я езжу пару раз в год, чтобы рассказать сестре новости. Почему-то кажется, что именно оттуда они должны дойти непременно.

Сначала Лёва меня не замечал. То есть замечал, как замечают ребёнка, который постоянно крутится под ногами. «Жень, не мешай», «Жень, это не для тебя», «Жень, иди к себе».

Он был поглощён Кирой. Они с сестрой были ровесниками, учились в одном классе, спорили о книгах, о политике, о будущем бизнеса отца. Я слушала их разговоры из коридора, злилась, что не понимаю половины слов, и мечтала скорее вырасти.

Кира носила строгие блузки, собирала волосы в высокий хвост и уже тогда умела смотреть так, будто перед ней подчинённые. Лев рядом с ней будто вытягивался ещё больше: обсуждал с ней статьи, приносил распечатки, спорил до хрипоты. Они были одной стаи, а я была младшей сестрой с косичками, дурацкими тетрадями в наклейках, с вечным желанием, чтобы на меня посмотрели.

Иногда он смеялся над моими шутками, но скорее из вежливости. Иногда приносил шоколадку «за хорошую учёбу», но в этом было что-то старшебратское, без намёка на то, что я – женщина, хоть и разница была всего в пятилетие. И, наверное, именно поэтому я в него влюбилась: безнадёжно, глупо, тихо.

Я росла, а он не замечал. Я красила губы - он спрашивал со смехом: не рано ли мне? Я надевала платье - он кивал и уходил обсуждать отчёт с Кирой.

Мне казалось, что я живу в её тени.

Он перебрался в квартиру отца в восемнадцать, но продолжал приезжать слишком часто для гостя.

Всё изменилось в тот год, когда Кира уехала на стажировку за границу. Дом стал непривычно тихим, отец задерживался в офисе, мама погрузилась в какие-то благотворительные комитеты, а мы с Лёвой впервые остались вдвоём - не формально, а по-настоящему.

Я тогда уже училась на первом курсе. Волосы больше не в косичках, взгляд прямее и никаких дурацких шуток.

Помню вечер на кухне. Дождь бил по стеклу, свет мигал. Я готовила пасту - гордость моего скромного кулинарного репертуара. Он вошёл усталый, ослабил галстук, сел за стол.

— Ты изменилась, - вдруг сказал, с удивлением глядя на меня, и я застыла, не зная, что на это ответить. Хоть я и присматривалась к парням со своего курса, но в моих мечтах всё ещё был он. Я пыталась оставить глупые мысли, полагая, что следует двигаться дальше. Но тот вечер изменил всё.