Без права на счастье - Катерина Крутова Страница 82

— Нравится? — шепчут девичьи губы, потому что тишина провоцирует, а к большему она не готова.

— Да, — улыбается Герман, все еще держа ее ладонь. И, кажется, говорит он совсем не про шарф.

* * *

Этот момент и сейчас перед Веркиными глазами, наполняет душу утраченной и почти забытой теплотой, от которой на щеках появляются ямочки робкой радости. Мимолетные, спугнутые стуком в дверь:

— Вероника, ты долго еще? Мне тоже надо, — несмотря на ранний час Анна Смирнова почти при полном параде. На незаданный вопрос поясняет:

— Ты тетю Таню Соколову помнишь? Тощая такая, с лошадиным лицом? В медпункте на заводе работала?

Отрицательное мотание дочери головой женщину не останавливает.

— Вчера в очереди за мясом встретились. Ты бы ее видела! Шмотки, как с иголки, сплошь фирмА, а раньше в одном платье по десять лет ходила, только воротники перешивала. Я сперва решила — из сэконда* (сэконд-хэнд), откуда еще? Оказалось, она уже год челночит. Разговорились, пока привоза ждали. Предложила с ней вместе слетать. Вот сейчас поеду узнавать, что надо — паспорт, справки, еще что…

Поток информации огорошивает. Все, на что Верку хватает это негромкое:

— У тебя же есть работа…

— На норковую шубу, как у Таньки, мне не накопить, даже если я сдохну за раздачей, — в глазах Анны горит зависть, а в голосе — решимость. Интонации Вере знакомы по родительским скандалам — почти так же начинались жалобы ее матери на жизнь, когда у соседей появлялась машина, деньги на отпуск или новые цацки.

— А что Георгий? — усатый мамкин хахаль девушку бесит. Ночуя пару раз в неделю, Гоша (как он настаивает, чтобы Вера его называла) хозяйничает как дома, разве что в ее комнату без стука не входит. Шастает по всей квартире в одних семейниках, щиплет хихикающую Нюту за задницу, не стесняясь дочери, и рассказывает пошлые анекдоты про Ржевского или Чапая вроде:

«— Я хотела стать птичкой, — мечтательно говорит одна дама.

— А я хотела стать рыбкой, — вторит другая.

Встревает поручик Ржевский:

— А раком Вы встать не хотите?»

При этом сам ржет громче Анны Николаевны, а смотрит на Веркину реакцию. Реакция у младшей Смирновой одна — Гоша, он же Гога, он же Жора — редкий дебил, и что нашла в нем мать — непонятно.

— Да что с мужиков взять — слабый пол, — пренебрежительно бросает Смирнова старшая, правда, тут же суя дочери под нос пухлое запястье с новым браслетом в виде позолоченной змеи с зелеными камушками глаз, — хотя вот — часы подарил.

— Золотые? — искренне удивляется дочь.

— Ага, щас! Бижутерия, но красивые. Так что рассчитывать в этом мире можно только на себя. Кстати, ты зарплату уже получила в своей фирме?

Этого разговора Вера опасалась, зная материнскую страсть к деньгам. Признаваться, что все отдала Герману в оплату за одежду глупо — Анна Николаевна не поймет, а только взъесться на Варшавского. Принимая молчание за отрицательный ответ, мать поучает:

— Смотри, чтоб не наебали. Знаю я этих бизнесменов — работой завалят, а как придется платить — получишь копейки. Ты вон как пчела с утра до позднего вечера жужжишь, еще и по субботам выходишь. Доплату за знание языка потребовала? Я же видела, как ты ночью сидела за переводами. Да и парикмахерскую с маникюром тебе компенсировать должны — секретарь — это же лицо фирмы!