Роман с конца - Марина Сом Страница 89

Полина, что будет дальше?

Вопрос в голове звучит так резко и отрезвляюще, что я давлю ладонями на его грудь, заставляя отстраниться.

Глава 41. Полина

— Нет, нет, нет, подожди, — в панике произношу я, отскакивая от него. — Я не... я не уверена, что хочу этого.

— Не хочешь? — руки Марка обессиленно опускаются, и он смотрит на меня такими глазами, как будто я всадила пулю ему в грудь.

Я облизываю губы, не понимая, что делать, что сказать.

Конечно, я хочу его. Ему достаточно засунуть руку в мои джинсы, чтобы в этом убедиться.

Но дальше, что будет дальше?

— Чёрт, прости. Я снова всё неправильно понял. Да, конечно, — быстро говорит Марк, нервно проводя рукой по волосам. — Это больше не повторится.

— Что?

— Этого больше не повторится. Прости.

— Что?.. — повторяю, как сломанный телефон, потому что его слова не имеют смысла.

Щёки Марка краснеют, он закрывает глаза и делает несколько вдохов и выдохов, прежде чем выдать:

— Полина, я один раз уже воспользовался своим положением. Я не совершу эту ошибку повторно.

А вот сейчас мне хочется его ударить — со всего размаху и кулаком. Видя мою реакцию, он в замешательстве наклоняет голову и хмурит брови.

— Я могла сказать «нет»! — громко кричу я. — Я сама приняла твоё предложение — не забирай у меня мой выбор. Я понимаю, что тебе нравится купаться в океане самобичевания, но, пожалуйста, плавай там в одиночестве.

— Я знаю, знаю, — раздражённо бормочет он, — но это не мешает мне чувствовать себя виноватым за то, что я тогда тебе это предложил. Что я даже не спросил…

— Я бы не ответила, — перебиваю его.

— Почему?

Господи, почему это должно быть так тяжело?

— Потому что я не хотела твоей жалости. После аварии я только и делала, что просила, умоляла, давила на жалость… У меня не было другого выбора. Я была вынуждена просить помощи у незнакомых мне людей. Мне нужны были деньги, и они были нужны срочно. Но здесь, на работе, мне просто хотелось быть нормальной. Я хотела, чтобы меня ценили и уважали за то, что я делаю, а не потому, что я бедная и несчастная девушка с сестрой-инвалидом на руках. Я... если бы я всё рассказала, то у меня возникло бы ощущение, что я не заслужила эту работу.

— Полина. Ты — лучшее, что случилось с этим ретрит-центром, — он поджимает губы, слова зависают у него на языке, пока он не выдыхает: — Ты — лучшее, что случилось со мной.

Чёрт, я не уверена, что верю его словам, но губы все равно расплываются в идиотской улыбке. Как бы наивно не звучали его слова, но мне хочется быть этим лучшим, что случалось в его жизни.

— Хорошо, — говорю вслух сама себе.

— Хорошо?

И я киваю.

— Прости, что я так поступил тогда — в Горно-Алтайске. Я и правда был погружён... как ты сказала? В океан самобичевания? Вот. Я был там. И, честно, мне было тошно от себя. Прости, что уехал.

Мысль возникает в голове — та самая, которую я изо всех сил отгоняла от себя, но которая, несмотря ни на что, всё это время сидела в груди, в голове, завладела всем телом.

Марк подходит ближе, пока не оказывается почти вплотную, и проводит костяшками пальцев по щеке, опускаясь ниже, пока наши лбы не соприкасаются. А потом он опускается еще ниже, и еще, пока не оказывается на коленях передо мной.

Я не понимаю, что происходит и смотрю на него, приоткрыв рот.