Без права на счастье - Катерина Крутова Страница 93

— Не сейчас, — усмехается Варшавский, отстраняясь, — а то придется запереться с тобой до конца застолья. Вернусь, продолжим, обещаю. Еще захочешь, чтобы я отстал.

— Не захочу, — на выдохе в губы, а после едва слышное, — ты вернешься?

— Постараюсь. Но если нет — езжай с остальными. Развозка доставит до дома.

Он уходит стремительной походкой, не реагируя на вопросительный взгляд Лидии Шуваловой, резкостью движений вынуждая официантов вжиматься в стены, уступая дорогу. Когда за Варшавским закрываются стеклянные двери, ведущие в зал, все внимание переключается на Верку — оно буквально жжет сквозь платье, заставляет щеки алеть, а руки мучительно стискивать сумочку. Под защитой Германа ей нипочем целоваться на виду, но сейчас хочется спрятаться от расспросов и любопытства. Вера с трудом гасит порыв кинуться к выходу. Нет! Такого удовольствия наблюдателям она не предоставит. Плечи расправлены, грудь вперед, длинные волосы отброшены за плечи — от бедра! Все-таки, она — королева. Хоть и падшая, хоть и бывшая, но после того, что только что произошло в ВИП-зале, она, кажется, может пройти с высоко поднятой головой с десяток метров по гладкому мраморному полу — ровно столько нужно, чтобы выйти на широкий, выходящий на набережную балкон. Там — никого, лишь Питер в огнях и спасительная сигарета в дрожащих пальцах.

— Быстро ты его охомутала, — высокомерный, застающий врасплох голос — Шувалова собственной персоной! Вера от неожиданности давится дымом, попавшим не в то горло.

— Это не то… — начинает она.

— Что подумали все собравшиеся восемьдесят человек? — продолжает Лидия Александровна, подходя ближе и опираясь о перила. Ее движения неторопливо медлительны, точь-в-точь как у младшего брата.

— Меня не ебет, кого ебет Варшавский, — сообщает женщина, и до Веры доходит — начальница пьяна в мат. Иначе бы выбирала выражения цензурнее и приличнее. — Но стервец ловко пометил территорию от других кобелей.

Даже спрашивать о ком она не надо. Шувалову несет по рельсам алкоголя — поток слов не остановить.

— Такие девки, как ты не знают, что такое холодная постель. А на таких, как мой Сашка сами запрыгивают.

Эту реплику Вера не может оставить без ответа:

— Я не на кого не запрыгивала.

— Ой, не пизди! С тех пор, как у брата появились деньги, он редко спит один. Всегда найдется шалава, которой толщина кошелька важнее длины хера и красивой хари. И это при том, что любой боров в свинарнике Сане даст десять очков форы. А про Ингвара и Володю что говорить — мужики видные, неудивительно, что у обоих член в штанах бывает реже, чем в щели какой-нибудь фотомодели. На хер ему не всрались чувства, верность, мудрость — подавай доступную тупую куклу на ночь.

В голосе Лидии — обида и горечь отверженной женщины, но Вере нет дела до личной жизни начальницы. Волнует ее другое:

— А Варшавский?

— Герка-то? Временами, трахает каких-то простипом, конечно. Надо же куда-то сливать. Но никого близко не подпускает. Однолюб. За Любкой своей еще в училище бегать начал. Для курсантов и училок тогда мода была — танцы устраивать, ну или для будущих военных и медсестричек. Логика такая — мужика распределят в самую жопу страны Советов, а жена учительница или медработник в любом военном городке пригодится. Любава как раз в педагогическом училась. На танцах и познакомились. Тогда же он Володе первый раз нос сломал. Подрался с лучшим другом из-за девки. Ты на нее похожа, кстати.