Единственная для дикого - Аня Истомина Страница 98

— Так точно, товарищ подполковник, — мурлычет Вася и, перекатываясь с боку на бок, как уточка, уходит на кухню.

Трачу еще час на сборку, потом протираю все от пыли и зову жену принимать работу. Стоим, обнявшись, смотрим на белую детскую мебель и молчим. Совсем скоро мы увидимся с сыном. Каждый день ожидания дается с трудом — до сих пор подсознательно страшно, что что-то может пойти не так.

Последнюю неделю Василиса провела в роддоме под наблюдением. Ее только на выходные отпустили домой и то потому что врач сказал, что родовой деятельностью даже не пахнет. Так что мы спокойно съедаем пиццу, смотрим кино, потом долго гуляем и рано ложимся спать.

Просыпаюсь среди ночи от какого-то шороха. Рядом пусто. В коридоре горит свет. Через декоративное стекло двери вижу силуэт жены — она ходит туда-сюда. Скидываю одеяло и выхожу к ней.

— Вась, ты чего? — хмурюсь. Она вдруг замирает, морщится, кладет руки на живот и немного прогибается от боли. — Началось?

— Да нет, нет… это тренировочные, наверное, — она делает глубокий вдох, выпрямляется и снова идет по коридору. Но через пару минут опять сгибается пополам.

— Василиса, ты рожаешь! — я едва не подпрыгиваю на месте. Бегу в комнату, на ходу влетаю в штаны. — Одевайся быстрее, поехали в роддом!

— Блин, Сереж, там сегодня не наша смена, мне не нравится тот доктор… Давай до утра подождем?

— Василиса, ты сейчас дома родишь! — рявкаю я от испуга. — Одевайся бегом, пока я скорую не вызвал!

В машине ее начинает корчить сильнее. Она со стоном ворочается на сиденье, а я безумно счастлив, что на дворе ночь. Ночная Москва пуста, но дорога все равно кажется вечностью. Гоню, нарушая все правила, в голове только одна мысль: “Пожалуйста, пусть с ними все будет хорошо”.

Подлетаю к самому входу в родильное, где нас уже встречают медсестры с каталкой. Пока я суечусь с документами, жену увозят. У нас контракт на партнерские роды, так что, наспех перекурив, я захожу внутрь. Меня заставляют помыть руки, напялить стерильную одежду, шапочку, бахилы и маску.

Захожу в блок в тот момент, когда Василису ведут в родильный зал.

— Боже мой, я сейчас прямо здесь рожу! — причитает она, держась за живот.

— Блин, она сейчас на ходу родит! — оборачиваюсь к медсестре.

— Не паникуйте, все хорошо, — успокаивает та.

— Кто паникует?! Я паникую?! Я не паникую! — повышаю я голос, заходя следом в зал, а у самого дрожат колени.

Смотрю, как Василиса неуклюже забирается на кресло, которое больше похоже на пыточное устройство.

— Вот сюда вставайте, — тянет меня за рукав медсестра к изголовью.

На ватных ногах подхожу и встаю у головы жены. Чувствую себя самым беспомощным существом во вселенной. Вижу, как ей больно, и ничем не могу помочь — это самое страшное испытание в моей жизни. Хочется орать от бессилия, когда Василиса надрывно кричит, вцепившись в мою руку так, что, кажется, сейчас переломает кости. Я бы все отдал, чтобы забрать ее боль себе, но могу только шептать какую-то ерунду и гладить ее по мокрому лбу.

— Вася, все будет хорошо, ты только держись, — повторяю как заведенный, чувствуя, как у самого сердце готово выпрыгнуть из груди. — Очень больно?

— Щекотно, блин! — вдруг возмущенно выдыхает она после очередной схватки и устало откидывается на спинку кресла, глядя на меня красными от напряжения глазами.