Против течения: вторая жизнь Ирены - Юлия Стешенко Страница 12

Да… Будь Ирена судьей, она бы именно так и подумала. Правда, она потребовала бы от обвинения доказательств… И обвинение обратилось бы к семейству Фабиан. А уж пани Фабиан насчет доказательств расстарается…

М-да. Печальная получается картина.

Но бог с ним, с Цысеком-младшим. Может, он помер давно. А может, давно стал миллионщиком и плевать хотел на какую-то там мануфактурную лавку. Ну или не хотел — но искренне раскаивается, что бросил старика-отца, а потому претендовать на наследство не будет.

Ирена станет владелицей лавки и просидит в ней всю жизнь.

И… что? Как ей такой вариант будущего?

Ирена снова отломила кусочек пирожного, запила его омерзительно-теплым, перестоявшим кофе.

Каждый день отпирать дверь, каждый день улыбаться покупательницам, разматывая перед ними версты и версты полотна. Терпеть жалобы и придирки, слушать бесконечную болтовню, решать нерешаемое и создавать невозможное.

Вы хотите, чтобы платье из бязи* смотрелось, как муслиновое?

Вы хотите из отреза на восемь аршин выкроить юбку, которая требует пятнадцати аршин? Вы хотите на блузе рукава-жиго**, но такие, чтобы не мешали в теннис играть?

Она хочет провести жизнь именно так?

Ирена надавила ложечкой, и завиток розового крема сплющился, растекся по блюдцу уродливой кляксой.

Как же хреново устроена жизнь. Как бы ты ни старалась — никогда не получаешь того, что хочешь. Мечтала о счастливой семье? Н-на. Получай в мужья тупоголового самовлюбленного мальчишку. Мечтала о светлом, уютном доме? Вот тебе крохотная квартира, в которой что не ломается, то отваливается, да и та в наем. Мечтала о ребенке…

Скривившись, Ирена махом опрокинула в себя остаток кофе. Мутная взвесь заскрипела на зубах. Отшвырнув ложечку, она взмахнула рукой.

— Официант! Счет, будьте любезны!

Тут же за левым плечом образовался вертлявый юноша. Обильно напомаженные светлые волосы гладко облепили его круглый череп.

— Девять грошей, ясная панночка.

— Сдачи не нужно, — Ирена уронила в подставленную ладонь монету в десять грошей.

Даже сейчас, когда бог — или судьба, или дьявол — когда какая-то великая, загадочная сила подарила второй шанс — жизнь все равно завязывается в узел. Ускользнула от брака с Богусем — вот тебе лавка в четыре стены. Сиди в ней, жди невесть чего. Скучай, толстей и старей.

Ирена шла по тротуару, нервно отбивая по бедру такт сумочкой. Вечернее солнце, сползая за рыжие крыши домов, вспыхивало в витринах, заливая улицу призрачным золотым светом. Гулким ульем гудела толпа, лаяли собаки, ржали лошади. Колеса экипажей с оглушительно грохотали по брусчатке — все эти звуки были такими знакомыми и такими чужими. Там, откуда Ирена вернулась — и куда обязательно попадет снова — улица звучала иначе. Нет, люди остались, как и собаки — а вот лошади почти исчезли. А вместе с ними крики извозчиков, гром и лязг проносящихся мимо пролеток. На смену им пришел звук двигателя — тяжелый, раскатистый, голодный. Словно кто-то выпустил на улицу стаю львов.

И эти львы гадили бензином.

— Эй, панночка, поберегись!

Ирена замерла, ухватившись рукой за фонарный столб. Мимо нее пролетело щегольское ландо, алая обивка сидений полыхнула пламенем перед глазами. Вольготно развалившийся юноша в полосатом костюме-тройке приподнял котелок то ли извиняясь, то ли насмешничая.