Ртутные сердца - Денис Лукьянов Страница 13

Ах Софи, Софи, Софи! Как помочь тебе, как вернуть тебя? Как доказать твоему отцу, что наша любовь сильнее искусства, сильнее даже его колдовства?

Пока горит лампа – сон не идет, – я думаю не только о Софи, но и о страннике Валентине, точнее, нет, о своем ребячьем доверии. Как я мог рассказать все первому встречному, пусть он и обещал мне волшебное избавление? Как мог повести себя так безрассудно! В голове путаются мысли. Нет, не мысли – развилки! Куда это приведет меня, что может пойти не так?

Но в то же время… ведь и Валентин-странник доверился мне, показал запретную книгу, предложив плату «услуга за услугу», которой издревле, он прав, живет не вся Венеция, что там, весь мир! Может, так и надо? Может, все совпадения – хотя бы наши имена, наши имена! – и испытания – обычная проверка на прочность? Но кем и ради чего?

Сон настигает меня под утро. Я засыпаю, проваливаюсь в черноту, а пробуждаюсь в залитой светом комнате – рассвело. На первом этаже тишина. Мой гость либо спит после долгой и опасной дороги, либо не мешает мне и так же изучает карты, либо сбежал и бродит по Венеции… И снова мысли, снова развилки! Я тру сонные глаза, наконец осмеливаюсь раскрыть свернутый трубочкой список – и замираю, понимая, что день начнется не с похода к старому Исфахняну.

День начинается с гусиных туш – мне страшно спрашивать цены, пусть платить я буду из увесистого мешочка! – на Риальто, среди громогласных кожевников, широкоплечих мясников и длинноруких корзинщиков, среди конторок нотариусов и торговых советчиков, среди сосудов с вином и маслом, свежих овощей, фруктов и бесконечных даров di mare[11]: морских языков, угрей, барабуль, каракатиц, крабов. Как хочется, чтобы один из гусей оказался волшебным, вдруг заговорил со мной, решил все проблемы, открыл тайны бытия; пусть просит взамен что угодно, хоть моего будущего первенца! Разве то, что делаю я сейчас, выполнимо? Гусь – значится в полученном мной списке – должен быть главным блюдом: жирным, но не слишком, фаршированным, но не чересчур. И пока краснолицая торговка пытается убедить меня, мол, всякая тушка с ее прилавка мне подойдет – может, они и правда волшебные? – я, не считающий изысканную еду главным удовольствием жизни, делаю вид, что внимательно изучаю каждую из них – ну же, скорее, заговорите! – и стараюсь не смотреть на странника Валентина, отправившегося со мной. Интересно, о чем он думает?

Вдруг слышу шелест бумаги. Позволяю себе оторваться от прилавка. Вижу, как Валентин – избавился от свинины, корзину с книгой завалил рыбой, купленной прямо тут, – записывает что-то в тетрадь. Торговка смеется, смотрит на меня, недовольно цокает.

— Ох, молодость! Ну вот так бы и сказали. И все сразу понятно!

Она хватает нужную тушку толстыми покрасневшими руками – все в мозолях – и протягивает мне. Я смотрю на Валентина. Он кивает. Убираю гуся в корзину, уже полную яблок, – может, он заговорит дома, когда мы останемся наедине? Тошно. Больше не могу бродить по рынку, слушать ругань торговцев и торговок, глядеть в стеклянные глаза рыб и таскать за собой Валентина-странника, который, кажется, чувствует себя полностью на своем месте.

Наконец веду нас вдоль каналов. Валентин как-то подозрительно всматривается в водные отражения, словно видит в них больше необходимого, словно они для него – не просто игра света, а мистическое откровение, так обожаемое ему подобными. Мы идем прямо к Сан-Марко, где на месте бывших торговых лавок жмутся друг к другу книжные магазинчики, величайший дар Мануция[12]; ах, как хорошо было бы взаправду, по заветам старика типографщика, спешить не торопясь – что бы ответил на это гусь, лежащий в моей корзине? Я не теряю надежды.