Столп огненный - Кен Фоллетт Страница 40

Они вышли к реке. Как обычно, на узкой полоске берега было не протолкнуться от людей и повозок. Барни прикинул на глазок, что у пристани стоят десятка четыре судов. Как правило, моряки предпочитали отплывать с утренним приливом, ибо в таком случае впереди был весь день; но неизменно находились и те, кто снимался с якоря после обеда. Между тем прилив уже наступил, и если кто-то собирается в путь, он наверняка готовится к отплытию.

Мужчины спустились к воде и принялись высматривать признаки скорого отправления – задраенные люки, шкипера на палубе и матросов на такелаже. Судно под названием «Сьерво» уже выбирало канаты, а матросы длинными шестами отталкивались от корпусов других кораблей по обе стороны. Если постараться, еще можно было успеть.

Карлос сложил ладони лодочкой и крикнул:

– Эгей, на борту! Крепкие руки не нужны?

– Нет! – ответили ему. – Команда полная!

– А трех пассажиров возьмете? Мы заплатим!

– Места нет!

Барни подумалось, что шкипер «Сьерво», возможно, замышляет что-то не совсем законное и не хочет, чтобы на борту были люди, которых он не знает или которым не доверяет. В этих водах чаще всего промышляли перегрузкой американского серебра, чтобы избежать податей в королевскую казну в Севилье. Но попадались и самые настоящие пираты…

Троица двинулась вдоль берега, однако удача наотрез отказывалась им улыбаться. Никто другой к отплытию будто бы не готовился. Барни был близок к отчаянию. Что же им делать?

Они добрались до края гавани, где стояла крепость, носившая название Золотой Башни. Здесь при необходимости натягивали между берегами железную цепь, чтобы налетчики, пришедшие с моря, не могли напасть на корабли на якоре.

У стен крепости трудился вербовщик: взобравшись на бочку, он соблазнял молодых мужчин воинской службой. «Горячая еда! – обещал он. – Бутылка вина каждому, кто запишется прямо сейчас!» Зеваки внимательно слушали. «Вон стоит корабль, который зовется «Хосе и Мария» [22], двое великих святых присматривают за ним и оберегают всех, кто поднимается на его борт!» Вербовщик ткнул пальцем; Барни заметил, что у него железная рука, искусственная замена настоящей, потерянной, должно быть, в какой-то схватке.

Юноша посмотрел туда, куда указывал вербовщик, и увидел большой трехмачтовый галеон, чьи борта щетинились пушками, а палубу заполняли молодые мужчины.

– Мы отплываем сегодня! – продолжал искушать вербовщик. – Мы идем убивать коварных язычников. Девушки там красивы и податливы, друзья мои, и в том порукой моя шкура, ибо я сам их перепробовал.

Толпа отозвалась одобрительным гоготом.

– Нам не нужны слабые! – кричал вербовщик. – Нам ни к чему трусы! Нам не нужны парни, которые как девчонки, сами знаете, о ком я говорю! Нет, мы зовем храбрых, дерзких и крепких! Настоящих мужчин!

С палубы «Хосе и Марии» донесся клич:

– Все на борт!

– Последняя возможность, парни! – гаркнул вербовщик. – Выбирайте! Либо сидеть дома с мамашами, лопать хлеб с молоком и делать, что вам велят. Либо плывите со мной, шкипом Гомесом по прозвищу Железная Рука! Я обещаю вам достойную жизнь, приключения и путешествия, славу и достаток! Просто поднимайтесь по трапу – и весь мир будет вашим!

Барни, Карлос и Эбрима молча переглянулись.

– Да или нет? – спросил Карлос.

– Да, – сказал Барни.

– Да, – сказал Эбрима.

Трое мужчин бросились к кораблю, взбежали по планкам и поднялись на борт.

9

Спустя два дня они вышли в открытое море.

Эбрима проплыл по морям много миль, но прежде он был пленником и сидел в цепях в трюме. Видеть море с палубы было для него в новинку, и от этого зрелища захватывало дух.

Рекруты маялись от безделья и обсуждали, куда их везут. Матросы на сей счет отмалчивались, ибо это была военная тайна.

А Эбриму интересовал еще один вопрос – его собственное будущее.

Едва они взошли на палубу «Хосе и Марии», их встретил офицер, восседавший за столом, на котором лежала книга для записей.

– Имя? – спросил он коротко.

– Барни Уиллард.

Офицер записал это в книге, затем посмотрела на Карлоса.

– Имя?

– Карлос Крус.

Офицер сделал запись, посмотрел на Эбриму – и отложил перо. Поглядел на Карлоса, потом на Барни, перевел взгляд обратно и сказал:

– В армии нет рабов. Это позволено только офицерам, но они должны кормить и одевать таких людей на собственные средства. Рекрутам такое не разрешается, сами понимаете.

Эбрима не сводил взгляда с лица Карлоса. Тот, очевидно, пребывал в затруднении: дорога к спасению, мнившаяся столь доступной, ускользала от него. Помешкав мгновение-другое, Карлос произнес те единственные слова, какие только мог произнести:

– Он не раб. Он свободный человек.

Офицер кивнул. Рабов освобождали редко, но нельзя утверждать, что это было вообще немыслимо.

– Отлично, – сказал офицер, посмотрел на Эбриму и спросил: – Имя?

Все случилось очень и очень быстро; когда его записали в книгу, Эбрима так и не понял, радоваться ему или огорчаться. Барни не поздравил его с освобождением, Карлос же нисколько не походил на человека, который облагодетельствовал ближнего своего. Да, с Эбримой теперь надлежало обращаться как со свободным, но была ли эта свобода настоящей?

Свободен он или нет?

Он не знал ответа.

1

Свадьба Марджери откладывалась.

После падения Кале все ждали французского вторжения в Англию, и от Барта Ширинга потребовали собрать и вооружить сотню человек и разместить их в гавани Кума. Со свадьбой следовало повременить.

Для Неда Уилларда эта заминка означала возрождение надежд.

По всей стране города наподобие Кингсбриджа поспешно чинили стены, а графы укрепляли собственные замки. На обращенные к морю стены укреплений вытаскивали старинные пушки, а местной знати недвусмысленно разъяснили, что от нее ждут исполнения долга и защиты населения от кровожадных французов.

Молва винила в происходящем королеву Марию Тюдор. Это все ее вина, говорили люди, потому что она вышла замуж за короля Испании. Если бы не дон Фелипе, Кале по-прежнему оставался бы английским, ибо Англии не пришлось бы воевать с Францией, и никому не понадобилось бы чинить стены и направлять пушки в сторону моря.

Нед тихо радовался. Пока Барт и Марджери не поженились, может случиться что угодно: скажем, Барт передумает, или его убьют в сражении, или он умрет от лихорадки, терзавшей страну…