Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина Страница 98

Впрочем, охватившая Руднева азартная радость улетучилась без следа в тот самый миг, когда он взялся за ручку двери трепаловского кабинета и живо представил себе Балыбу номер два, с которым ему, хочешь не хочешь, придется искать общий язык, поскольку даже лояльный к причудам бывшего графа и до поры до времени нуждающийся в нем товарищ Горбылев вряд ли бы стерпел от Дмитрия Николаевича еще одно проявление классовой нетерпимости к блюстителям большевистского миропорядка.

Скрепя сердце и сдерживая дыхание, Руднев шагнул в кабинет, некогда освещаемый сыскным гением Эфенбаха и Кошко.

Вновь назначенный кнокарь от чрезвычайной комиссии стоял у окна спиной к вошедшему. Был он совсем невелик ростом — ниже Дмитрия Николаевича — и как-то уж чрезвычайно широк в плечах, так что фигура его напоминала крестьянина с картины Казимира Малевича.

Низкорослый комиссар резко поворотился на звук открывшейся двери, и Дмитрий Николаевич увидел перед собой безусое лицо мальчишки, которому, судя по бархатистой гладкости щек, не могло быть больше шестнадцати. Однако в следующей момент недоумение Руднева и вовсе переросло в полное ошеломление: он понял, что перед ним женщина.

Еще вполне молодая, хрупкая, с тонкими и правильными чертами лица, с большими глазами медового цвета и совсем коротко стриженными темно-русыми волосами, она стояла неестественно прямо, дерзко вскинув точеный подбородок и вперив в Дмитрия Николаевича суровый, колючий взгляд. Из всей одежды барышне-чекистке по размеру подходили лишь начищенные до блеска фасонистые юфтевые сапоги, пошитые, должно быть, на малолетнего воспитанника кадетского корпуса. В их голенища были заправлены широченные галифе, делающие обладательницу этих штанов похожей на малоросских гоголевских хлопцев. Огромная кожаная куртка доходила ей едва ли не до колен и по своему объему вполне уместила бы в себя еще трех таких же нимф. Кожанку препоясывал широченный ремень, хоть и обрезанный, но все же заметно сползающий под тяжестью пряжки. Через плечо у революционной девы был перекинут еще один ремешок, к которому крепилась деревянная кобура с наганом, смотрящаяся на миниатюрной фигуре по-настоящему гротескно.

Онемевший от столь неожиданного и шаржированного зрелища Дмитрий Николаевич застыл, комично открыв рот и нелепо хлопая глазами, а пролетарская Марфиза[77] ничуть не растерялась. Она бодро шагнула с Рудневу и нарочито мужественным жестом протянула тонкую изящную руку.

— Товарищ Руднев? — спросила она звонким, но приятным голосом. — Я — товарищ Строкина. Товарищ Горбылев назначил меня в группу расследования по делу о хищении в государственном хранилище. Будем работать вместе.

Все еще несколько оторопело Дмитрий Николаевич пожал руку товарищу Строкиной.

— Простите, а как ваше имя? — с легкой запинкой спросил он.

Медовые глаза сузились и сердито сверкнули из-под нахмуренных соболиных бровей.

— Товарищ Строкина, — отчеканила женщина-комиссар, но у Руднева был столь обескураженный вид, что она все-таки решила снизить градус своей суровости и милостиво добавила. — Анна.

— А по отчеству?

— Отчество — пережиток буржуазной культуры, основанной на принижении индивидуальной значимости каждой личности, — выдала прогрессивная амазонка. — Я не приемлю гегемонии отцов над детьми, а потому не приемлю отчеств.