Хрустальная ложь - М. Эль

Пролог

Музыка лилась мягко и роскошно, заполняя зал старинного особняка Андрес. Воздух был густ от аромата итальянского вина, редких духов и блеска дорогих костюмов. В центре зала — длинный стол из темного дерева, за которым сидели те, кого весь континент знал как Империю Андрес: четыре поколения, скреплённые не узами любви, а клятвой крови.

Валерия стояла у колонны, держа бокал шампанского, и наблюдала за ними из тени. Её глаза — янтарные, спокойные, но настороженные, — скользили по каждому лицу.

Мать, Эмилия, сияла в шелке цвета вина — властная, холодная, безупречная. Рядом — отец, Киллиан, с теми самыми глазами, в которых отражалось всё: гордость, страх, нежность. Он безумно любил свою дочь.

Дед Валериан беседовал с гостями, его жена Адель — всё ещё красива, как в молодости, — тихо наблюдала за внучкой. Они оба знали, что этот вечер решит всё. И до сих пор не знали выбор дочери.

— Сегодня — день, ровно восемнадцать лет с того момента, как Андрес и Росси перестали быть врагами, — произнесла Эмилия, поднимая бокал. — И день, когда мы определяем будущее семьи.

Зал затих. Валерия выпрямилась. Она знала, что этот момент — её. Она — первенец, наследница, та, кто с детства изучала стратегию, оружие, политику. Та, кто ночами засыпала, держа в руках отчёты клана и карты сфер влияния. Только вот от полиции отказалась, не захотела брать на себя такое. Предпочла посвятить себя полностью клану и только клану.

— Мы приняли решение, — произнесла Эмилия Андрес, и её голос, обычно такой мягкий и обволакивающий, сейчас звучал холодно и властно. Она сидела во главе стола, идеальная в своем черном атласном платье, с безупречной прической и лицом, не выдающим ни единой эмоции. — Следующим главой семьи станет Алан.

Бокалы, поднятые для тоста, звякнули, коснувшись друг друга в формальном жесте поздравления. Несколько секунд стояла тишина. Тяжелая, неловкая, оглушительная тишина, которая, казалось, поглотила все звуки. Никто этого не ожидал. Все рассчитывали, были уверены, что выбор падет на старшую дочь.

Валерия, сидевшая по правую руку от матери, не сразу поняла. Слова прозвучали, но смысл их не достигал сознания. Она просто смотрела на Эмилию, как будто слова не могли пройти через кожу, не могли войти в её разум, встречая невидимый барьер. Ей казалось, что это какая-то глупая, неуместная шутка.

Потом усмехнулась. Горько, по-взрослому. В этой усмешке была смесь недоверия, боли и нарастающей ярости.

— Что? — её голос был тихим, почти ласковым, но в этой ласковости таилась угроза. Она склонила голову набок, словно пытаясь получше расслышать. — Ты хочешь, чтобы командовал тот, кому я ещё вчера помогала делать домашку по экономике?

Алан, сидевший чуть в стороне, напротив Валерии, побледнел. Он хотел что-то сказать, возможно, протестовать или оправдаться, но Эмилия подняла руку — жест, который был для всех в семье законом. Он тут же умолк, потупив взгляд.

— Он — мужчина, — спокойно, без тени сомнения, произнесла Эмилия.

Слова матери резали холоднее любого ножа, проникая прямо в сердце Валерии. Они были абсурдны, архаичны, но Эмилия произнесла их с такой непоколебимой уверенностью, что в зале никто не посмел возразить.

— А я — твоя дочь. Первая, — Валерия поднялась, её движение было резким, отбрасывающим стул. Она смотрела на мать с горечью, которая искажала её красивые черты. — У нас в семье давно нет разделения по полу, мама. Мы строили эту империю поколениями, без оглядки на социальные предрассудки. Что за чушь ты говоришь сейчас?