В Рождество звезды светят ярче - Софи Жомен Страница 10

— Там видно будет. – Он подмигивает. – Между прочим, Жанин, что вы здесь делаете в воскресенье?

— Пришла забрать подарок на день рождения Квентина, очаровательного сына моей соседки. Купила и оставила здесь, хорошо, что живу в двух шагах от работы!

Она исчезает и через секунду возвращается с пакетом родного универмага.

— Ну да, – смеется она, – это очень практично! Вынуждена вас покинуть, Александр, меня ждут к обеду. Увидимся завтра?

Александр наклоняется к ней и не может отказать себе в удовольствии чмокнуть ее в щеку.

— До завтра, Жанин.

Она хихикает и радостно убегает.

На часах половина первого. Раз он собирается провести здесь несколько месяцев, то есть смысл вернуться к прежним привычкам и для начала съесть в заведении Фреда валлийский бифштекс.

Главное – начать.

3

Роза Мурано печет лучшие в мире сахарные пироги, это признанный факт.

Доказательство налицо: от первого же куска все тревоги Агаты мигом улетучиваются. Конечно, этак немудрено располнеть, но, как говорит ее отец, лучше вызывать зависть, чем жалость, так что…

Агата откидывается на спинку стула и с довольным видом хлопает себя ладонями по животу.

— Ни на кого тебя не поменяю, mamma!

— Надеюсь! – радуется ее отец. – Не хватало, чтобы в моей постели оказалась какая-то старуха!

— Джузеппе! – Роза закатывает глаза и встает, чтобы убрать со стола десертные тарелки. Агата хочет помочь матери, но та заставляет ее снова сесть.

— Сиди и не дергайся. Хватит на сегодня, наработалась. Лучше налей себе еще кофе, составь компанию своему отцу.

Агата улыбается. Всегда одно и то же: мать терпеть не может, чтобы кто-то, даже дочь, совал нос в ее кухонные дела. Посуда? Для этого есть посудомоечная машина, ей нетрудно ее заполнить и нажать кнопку. Подмести пол? А на что пылесос, привыкший к ней одной? И вообще, Роза – великая жрица электробытовых приборов. Тот, кто посмеет до них дотронуться без ее разрешения, рискует быть пронзенным ее негодующим взглядом, разящим наповал. С итальянками не спорят. Никогда.

После ухода жены отец наклоняется к уху дочери.

— Вообще-то, если у тебя будет охота найти мне молоденькую, умеющую готовить лазанью, я не буду против.

— Молоденькой ты ни к чему, зачем ей старый хрыч? А по части лазаньи mamma все равно любой даст фору.

— Кто знает…

Агата улыбается. Она не верит его болтовне. Ее родители женаты уже сорок два года и не проживут друг без друга ни минуты. Их частые споры и даже ссоры из-за пустяков с хлопаньем дверью – не повод сомневаться в их взаимной любви и привязанности.

— Ты справишься? – спрашивает ее отец с неизменным итальянским акцентом, от которого так и не избавился за все тридцать семь лет жизни во Франции.

— Ты говоришь о моей работе? Придется, деваться-то некуда! И знаешь, papa, как бы меня ни огорчала порой моя работа, она не настолько утомительна, как твоя. У тебя было больше причин жаловаться.

Ему и матери Агаты было по тридцать лет, когда они поселились во Франции, в этом домике на окраине города, где живут до сих пор. Тогда они плохо говорили по-французски и не имели ровным счетом ничего. Их старшему, Антонелло, было тогда пять лет, Роза была беременна Валерией, их вторым ребенком, поэтому Джузеппе не стал дожидаться идеальной работы, ему нужно было содержать семью. Он нанялся кочегаром в котельную и проработал там до самой пенсии. Пятидневная рабочая неделя, ночные смены, работа в выходные, чтобы прокормить троих детей и оплатить их учебу… Он не хотел, чтоб Роза губила себе здоровье, горбатясь горничной или уборщицей, предпочитая, чтобы она продолжила учебу, вернулась в школу и вскарабкалась по социальной лестнице, добилась статуса, которого заслуживает. Но мать Агаты решила, что будет заниматься детьми, чтобы они не чувствовали себя заброшенными или хоть чем-то обделенными. Она осталась дома, но активности в ней всегда было на двоих. Теперь ее родителям по 67 лет. Сил у них поубавилось, разбогатеть они не разбогатели, зато горды и счастливы проделанной за жизнь работой.