Встретимся в полночь - Брианна Борн Страница 10

А потом появился Дин, еще более серьезный, так что это было так опьяняюще, что я едва могла думать о чем-то другом на протяжении всего второго и предпоследнего курсов.

Теперь, впервые за долгое время, я ни по кому не тоскую. Хотела бы я все еще верить, что создана для великой истории любви, но в последнее время я задаюсь вопросом, не ребячество ли это – цепляться за надежду на подобную любовь.

— Ты слишком привязана к своим представлениям о людях, – сказала однажды Бритт. Она всегда была прямолинейной и всегда больше дружила с Кади, чем со мной. – Ты воображаешь их такими, какими они на самом деле не являются.

После Остина она насмешливо похлопала меня по плечу и сказала:

— Не волнуйся. Очень скоро ты увлечешься каким-нибудь парнем, который даже не подозревает о твоем существовании.

Она не ошиблась.

Я хмурюсь. Так вот почему тот парень оказался в моем сне прошлой ночью?

Я провожу пальцем по рубцу на боку. Я родилась, сшитая с другим человеком, и иногда я спрашиваю себя, не попытка ли все это снова сшить себя с кем-то?

Глава третья

Тусклый желтый свет от уличных фонарей на полу моей спальни ложится широкой полосой между моей половиной комнаты и половиной Кади.

Ее кровать аккуратно застелена. Плюшевый тюлень на ее подушке, которого без особой фантазии назвали Тюлька, улыбается в потолок милой рассеянной улыбкой, не обращая внимания на голоса, доносящиеся с нижнего этажа. Родители в гостиной, прямо подо мной, затеяли очередную напряженную «дискуссию».

Я поворачиваюсь лицом к стене, прижимаю подушку к ушам и зажмуриваю глаза.

Золотистый. Хвойный. Сапфировый.

Их голоса превращаются в убаюкивающий шепот, а затем затихают, когда я начинаю засыпать. В момент, когда я готова погрузиться в сон, что-то в воздухе меняется. Моя кожа становится липкой и теплой, как будто я в сауне, а затем я слышу то, чего никогда бы не услышала в своей спальне: пение экзотической птицы.

Я резко открываю глаза.

Комнаты больше нет, и я стою в густых влажных джунглях.

Какое-то мгновение я могу только смотреть вперед, пока мой разум вяло осмысливает то, что я вижу. По сравнению с тишиной леса секвой, это место – сочная симфония шума. Если привычное пение птиц – это рассветный хор, то вокруг меня – ночной хор: ритмичный, гортанный рокот лягушек, вибрирующий стрекот тысяч цикад, капли дождя после грозы, падающие– кап-кап-кап –на широкие листья. Влага липнет к моей коже, а где-то рядом белым шумом гудит стремительный поток воды.

Я в джунглях. Пышные, потрясающие джунгли. Благоговение наполняет мою кровь, сверкая, будто золотые блестки во флаконе.

Лунный свет невероятно яркий, почти ультрафиолетовый, как в том лесу. Я хмурюсь. Должно быть, я снова сплю. Луна – главная подсказка. Конечно, в реальной жизни она никогда не могла бы иметь такой цвет. Но это место кажется гораздо более насыщенным, чем сон.

Я поднимаю руку, чтобы посмотреть на часы.

Полночь.

Странное волнение охватывает меня. Восторг, подозрение и благоговейный трепет – одновременно. Что жеэто?

Желая увидеть больше, я продираюсь сквозь густые заросли, тысячи глянцевых листьев лижут мне руки. А потом я отвожу в сторону последний огромный восковой лист и – о-о-о!

Пейзаж поражает своим совершенством, словно картина старого мастера или фотография из туристического буклета. Водопад туманной белой лентой ниспадает на словно стеклянную поверхность глубокого темного водоема. Небольшой пляж с черным песком спускается к воде.