Плохая няня - Тесса Бейли Страница 100

— Что он тебе сказал? Я все выдержу.

Таллула сделала глубокий вдох.

О боже, это наверняка было что-то ужасное.

— Он назвал тебя неандертальцем, – прошептала Таллула с гневом в голосе. – Я рассказала одной нашей общей знакомой, что работаю на тебя, и он правильно предположил, что ты – тот самый парень, с которым я целовалась у клуба. И после этого он тебя… обозвал.

Раскаленная лава, кипела в его жилах в ожидании услышать об оскорблениях в адрес Таллулы, мгновенно остыла.

— Погоди, и это все?

Она резко развернулась в его объятиях.

— Что значит «и это все»?

— Он оскорбил не тебя, а меня? И это тебя так разозлило, что ты назвала его ублюдком и пригрозила сломать очки?

— Да!

Она прижала ладони к его груди, мягко выводя ими круги.

— А он ведь даже с тобой не знаком!

Матерь божья, а ее ведь действительно это разозлило. По-настоящему. И при этом… она все еще пыталась успокоить самого Берджеса, растирая ладонями его грудь? От одной этой мысли он почувствовал себя бессмертным. Обычно он защищал окружающих, но в этой ситуации… Это она вступилась за него? Это очень много для него значило. Но основным приоритетом Берджеса было немедленно постараться сделать так, чтобы стало лучше ей самой.

— Таллула.

— Что?

— Ты хотя бы представляешь, какие прозвища мне давали на выездах? Черт, да мои же товарищи по команде называли меня куда хуже.

Она заорала ему в ответ:

— И что?

Он провел пальцем по ее щеке.

— «Неандерталец» – это еще цветочки, красотка.

— Да? Тогда почему я так сильно хотела перерезать ему глотку?

Когда-нибудь я женюсь на этой девушке.

— Не знаю, – выдохнул он, ошеломленный собственными мыслями. – Ты мне скажи.

Осознав, что, пожалуй, сболтнула лишнего, Таллула прикусила губу и развернулась, позволяя ему прижать ее к груди, даже не протестуя, когда он начал целовать ее лоб. Сегодня она снова обрела голос… И все потому, что его оскорбил какой-то ботан? Что все это значило? И почему от этого его сердце будто разрывалось на части?

— Если бы кто-то оскорбил тебя… – Он взял прядь ее волос и легко потянул за ней, заглянув в приподнятое лицо Таллулы. – …Одними сломанными очками он бы не отделался.

— Знаю, – прошептала она.

— Хорошо.

Он мог поцеловать ее прямо сейчас. А она явно хотела этого. Но Берджес понимал, что хаос, бушевавший внутри него, не позволил бы ему остановиться на этом – а Таллула все еще не была готова переспать с ним без оговорки «только ничего серьезного». Поэтому, как бы это ни было больно и сложно, он отпустил ее волосы, позволив им перевести дыхание, пока вдали все еще шумел бейсбольный матч.

— Что бы ни вдохновило тебя постоять за себя, Таллула, я тобой горжусь. Надеюсь, и ты собой гордишься.

— Еще как…

Она поерзала у него в объятиях.

— Но мне еще далеко до исцеления. Думаю, я пойму, что преодолела произошедшее, только когда…

— Когда что?

— Я не обязательно хочу всегда путешествовать одна – я просто хочу знать, что способна на это. Способна сделать это, не зная страха. Когда я стану достаточно сильной для этого, я тут же позвоню семье. В Стамбул. Смогу поговорить с сестрой, зная, что сдержала данное ей слово.

В горле Берджеса пересохло.

— Думаю, этот день гораздо ближе, чем ты думаешь.

— Может быть. А пока я доверяю все разговоры открыткам.