Несмеяна для босса - Алёна Амурская Страница 100

Руки трясутся, и подташнивает от нарисованной его словами отвратительно-пошлой картины. Но я ещё держусь.

Герман наблюдает за мной, и глаза у него весёлые. Слишком весёлые. Я знаю это выражение: сейчас его настроение на высоте. Происходящее его реально развлекает.

— Ты же понимаешь, почему мне приходится идти на такие меры, Яна? - доносится до меня его насмешливо-протяжный голос. - А я ведь пытался уговаривать по-хорошему. Проявлял к тебе, как к своей приемной дочери, настоящее уважение. Время давал, чтобы ты сама привыкла к Глебу в качестве твоего спутника… но увы! Моего терпения ты не оценила.

Я внезапно понимаю: он хочет, чтобы сейчас я прочувствовала смысл всего его спектакля до последнего проблеска сознания. Это его наказание мне за то, что посмела пойти наперекор его планам.

Я не отвечаю. Просто сажусь на край дивана, чтобы не упасть. Голова странно гудит. Кажется, воздух стал гуще. Яна, соберись… соберись, Яна..

— Ты недооценивала важность своей утробы, - Герман укоризненно цокает языком. - Ну ничего. Мы это исправим. А теперь… пора тебе увидеться после долгой разлуки с будущим отцом твоего ребенка.

Как в кошмарном сне, вижу открывшуюся дверь.

В проёме появляется подурневший и схуднувший Глеб. Но эта его памятная кривая гримаса по-прежнему отвратительна. Он ухмыляется так, как будто мы собрались на вечеринку… с предвкушением… идет неспеша и уже откровенно по-хозяйски оглядывает меня с головы до ног.

Я хватаюсь за дверной косяк.

Пальцы скользят, не слушаясь, ноги подгибаются, словно под тяжестью не только тела, но и всего этого кошмара, который сжимается кольцом вокруг моего сознания. Перед глазами всё плывёт. Тело налито ватой, каждая мысль словно сквозь сон…

Но в самой глубине что-то сжимается в тугой клубок. Острое, колючее, цепкое. Наверное, это очнулся инстинкт самосохранения, и я внутренне хватаюсь за него, как утопающий за последнюю соломинку.

Глеб наклоняется ко мне, чтобы шепнуть на ухо:

— Нам будет очень, очень весело вдвоем, Яночка. А тебе еще и немножко больно. Жаль, что ты потом ничего не вспомнишь…. или почти ничего, - добавляет с издевкой: - Слышал, ты сожительствовала с Короленко. Интересно, успел ли он залезть к тебе в трусы? Не терпится проверить…

Я резко отворачиваюсь от его неприятно-влажного дыхания.

— Отвали… урод…

— Кстати, он уже дал о себе знать и едет сюда, - он хихикает с каким-то детски-уродливым восторгом. - Но, боюсь, к его приезду ты уже будешь... слегка занята.

Крякнув, Глеб подхватывает меня, как мешок картошки, и взваливает себе на плечо. Мир в очередной раз опрокидывается. Я вижу всё вверх тормашками: его вихляющую пятую точку, коридор, стены, матовые плиты пола, какая-то комната… гостевая спальня, кажется…

Он несёт меня куда-то, напевая себе под нос свадебный марш, как самый настоящий маньяк… каким в принципе он и является. На пару с хладнокровным психопатом Германом.

Но сейчас мне нельзя об этом думать. Я должна найти, чем себя защитить, пока меня не вырубило окончательно!

Продолжая висеть у него за спиной, цепляюсь взглядом за подоконник, где что-то темнеет. Что-то тяжёлое, колючее и мясисто-ветвистое…

Кактус. Горшок с кактусом.

Я сгребаю его за край прямо так, на весу, действуя инстинктивно, как раненая зверушка, загнанная в угол. И, вложив в руку весь остаток своих сил, со всей дури вонзаю эту зелёную колючую смерть в зад Глеба, который маячит у меня перед глазами.