Книжный магазинчик на острове - Джули Питерс Страница 100

Когда начался дождь, она остановилась и подождала, пока Харальд ее догонит.

— Что с тобой? – крикнула она, когда он почти поравнялся с ней, но ветер сорвал слова с губ и унес их над водой.

— Что? – крикнул Харальд.

И тут она поняла, почему он отстал.

«Мы больше не идем в ногу. Мы больше не… А шли ли мы вообще когда-нибудь?»

Нет, глупости. Нельзя перечеркнуть три года жизни или усомниться в них только потому, что все заканчивается.

— Ты тоже это чувствуешь? – спросила она.

Харальд остановился. Он тяжело дышал – идти по мокрому песку было нелегко.

— Да, – сказал он и долго смотрел на нее. – Да, я тоже это чувствую.

Фрике кивнула. Не нужно было ничего больше говорить. Не сейчас.

— Пойдем, – сказала она. – Покажу тебе, где живет мой отец.

Старины Хансена больше нет – так сказала Эбба. Поэтому Фрике ожидала увидеть маленький капитанский домик пустым, когда в сгущающихся сумерках они вернулись в деревню. Но за кустами шиповника, усыпанными тугими красными ягодами, на кухне горел одинокий свет, а за белой вязаной занавеской, прикрывавшей нижнюю половину окна с перекладинами, она разглядела сгорбленную фигуру за кухонным столом – и сразу поняла, что это старый Хансен.

«Его больше нет», – подумала она. Так сказала Эбба – и видела, как Фрике вздрогнула, как ее охватила скорбь по человеку, которого она едва знала. По которому не имела права скорбеть. Поэтому Эбба тогда поспешно добавила: «Он не любит, когда его так называют. Хочет, чтобы мы звали его Оле. И он еще здесь. Навести его, если хочешь. Он будет рад».

Все-таки еще жив.

Фрике стояла на улице и смотрела на освещенное кухонное окно. Она медлила. Неужели это так просто? Постучать, сказать «привет» – и все будет так, словно она не провела все лето на другом конце света, пока он – простите, но иначе не скажешь – тихо угасал?

— Зайдем к нему? – спросил Харальд, стоя рядом.

— Ты ему понравишься, – сказала она. И решила: да, пусть Оле и Харальд познакомятся. Это правильно. Она подошла к двери, постучала и замерла в ожидании. Изнутри донеслось шарканье, надсадный кашель, потом дверь открылась, и он предстал перед ней. Выбритый, причесанный, усталый. В спортивных штанах и футболке с длинным рукавом, на морщинистой шее – шарф.

Он посмотрел на Фрике, потом на Харальда, а она открыла рот – в надежде, что ее слова прозвучат не так глупо, как она ощущала:

— Вот я и снова здесь.

— Вижу.

— Можно войти?

Его лицо просветлело:

— Ну конечно. Разумеется, входите.

Он обнял ее, и она испугалась: ей казалось, что настолько худой человек не может держаться на ногах. Старина Хансен – нет, Оле! – слегка отстранил ее, вглядываясь в ее лицо, словно искал там что-то, и она не знала, нашел ли. Потом он пожал руку Харальду, который представился, и Фрике на мгновение вспомнилось то воскресенье три года назад, когда она впервые привезла его к родителям.

— Рад познакомиться, – сказал Харальд.

Оле закашлялся:

— Взаимно. Пока еще могу радоваться.

У него появилось странное чувство юмора, но Фрике решила, что любой юмор лучше, чем не смеяться смерти в лицо.

Они сидели на кухне, и, когда Оле поднялся варить кофе, Фрике вскочила.

— Я сама, – сказала она и мягко усадила его обратно. Наполняя кофеварку по его указаниям, она как бы между прочим спросила: – Печатную машинку тебе Виллем одолжил?