Важнее слов - Миа Шеридан Страница 101

— Ты хочешь за кого-нибудь помолиться? – спросила Джесси.

— Нет, – я покачал головой.

Она понимающе кивнула и направилась к одному из разноцветных витражей, ближайшему к нам.

— Сложно в это поверить, правда?

— Во что? – мне почему-то было сложно говорить, и я прокашлялся.

Джесси кивнула головой, все еще смотря на витраж, на котором была изображена женщина в доспехах – это была, предположил я, сама Жанна д'Арк – верхом на коне и с боевым знаменем в руках. Собравшиеся вокруг нее люди благоговейно смотрели на святую, вознося молитвы, а одна женщина протягивала ей своего ребенка.

— Сложно поверить, что маленькую девочку, которая приходила сюда молиться, однажды запечатлеют в этой же церкви на витраже. Сложно поверить, что молодая безграмотная крестьянская девушка вдохновила целую нацию.

— Безграмотная? – спросил я, и мой голос вдруг вновь как будто начал ломаться, а сердце забилось так сильно, что кровь начала пульсировать у меня в ушах.

— Ну-у, – протянула Джесси. – Знаешь, в четырнадцатом веке крестьянских детей не то чтобы учили читать и писать.

— Ох.

Услышав мой вздох, она резко повернулась. Выражение лица у нее было какое-то встревоженное, как будто ей почудилось что-то такое, что заставило ее остановиться.

— Вот почему витражи стали такими популярными в Средние века. Благодаря им люди – большинство из которых были неграмотными – могли знакомиться с библейскими историями.

— Ха. Это очень интересно.

— Да, – Джесси кивнула, – в том числе поэтому записки, которые я перевожу, так меня завораживают. Жанна д'Арк написала несколько писем в разное время – видимо, не без чьей-то помощи, – но она не могла вести дневник, у нее не было возможности записывать то, о чем она тогда думала; и едва ли она могла доверить кому-то записывать эти мысли вслед за ней. Так что увидеть ее глазами той девушки – это… это просто невероятно, это настоящая дверь в прошлое, это то, что помогает нам лучше узнать, о чем думала девушка, которая не могла написать свою историю сама. Нам очень повезло, что у нее был кто-то, кто помог ей сделать то, на что сама она оказалась не в силах.

Пока Джесси говорила, у нее загорелись глаза, ее искренняя увлеченность работой была очевидна, и мне нравилось наблюдать за ней в таких состояниях. Но от этого зрелища у меня встал ком в горле, ведь я получил еще одно доказательство тому, что мне не было места в ее жизни. Она была девушкой, достойной всего того, что жизнь, благоволящая ей, готова была ей предложить, включая сюда и мужчину, на которого она была бы готова равняться и которым бы гордилась.

Я точно не был этим мужчиной, и каждый раз, как я вспоминал об этом, от моего сердца будто откалывался маленький кусочек.

— Я никогда особенно не, эм, не любил ходить в церковь.

— Правда?

— Да. Я предпочитаю признаваться во всех своих грехах бутылке бурбона.

— Я тоже нечасто заглядываю в церковь, – мягко засмеялась Джесси. – Моя семья была совсем нерелигиозной.

Джесси снова принялась изучать витраж, а я в это время внимательно глядел на нее. Когда она смотрела на статуи, скамьи, на резные гравюры, висевшие на стенах, в ее глазах я замечал благоговение. Может, она и не была религиозной, но что такое духовность, она точно знала.

— Ты веришь в бога, Джесси?