Все начнется с нас - Колин Гувер Страница 104

— А может, проблема в том, что он так себе сын?

— Ему всего двенадцать. Он такой, какой есть. И за твое отношение к нему не в ответе.

Мать почесывает щеку, затем обводит рукой зал.

— Что все это значит? Зачем ты меня позвал? Хочешь, чтобы я забрала его назад, потому что ты с ним не справляешься?

— Даже близко не угадала, — усмехаюсь я. — Я хочу, чтобы ты отказалась от родительских прав в мою пользу. Если не согласишься, я подам на тебя в суд, и мы оба потратим столько денег, сколько тратить не хотелось бы. Тем не менее я готов на это пойти. Если потребуется, я выложу всю нашу историю судье, и тебя на год отправят на исправительные курсы для родителей, которые, как мы оба понимаем, ты не горишь желанием посещать. — Я наклоняюсь вперед и складываю пальцы домиком. — Я хочу стать законным опекуном брата, но это не значит, что я прошу тебя исчезнуть. Вовсе нет. Меньше всего мне надо, чтобы он взрослел, считая, что его не любит родная мать. Как когда-то взрослел я.

Саттон ошеломленно молчит. Я беру вилку и как ни в чем не бывало принимаюсь за еду, пока мать тщетно подыскивает оскорбления и угрозы.

— Каждый вторник я буду устраивать тут семейные ужины. Ты, разумеется, приглашена. Уверен, Джош будет рад. Я никогда не попрошу у тебя ни пенни. Все, чего я прошу, — освободи один вечер в неделю и проявляй интерес к жизни сына, пусть даже поддельный.

Саттон тянется к бокалу, и я замечаю, что ее пальцы дрожат. Похоже, и она это замечает, поскольку сжимает ладонь в кулак, а затем вновь складывает руки на коленях.

— Наверное, ты забыл про Кейп-Код, если считаешь меня такой ужасной матерью.

— Я помню Кейп-Код. Только это мешает мне возненавидеть тебя окончательно. Но пока ты гордишься, что подарила мне единственный радостный момент за все детство, я намерен радовать Джоша каждый день.

Мать опускает взгляд. Похоже, она впервые за очень долгое время испытывает что-то помимо злости и раздражения.

Пожалуй, и я больше на нее не злюсь. Планируя нашу встречу, я твердо намеревался навсегда оградить от нее себя и брата. Однако даже монстрам не выжить без стучащего в груди сердца. Значит, есть оно и у Саттон. И возможно, ей ни разу в жизни не давали понять, как это прекрасно, что ее сердце все еще бьется.

— Спасибо, — говорю я.

Она вскидывает взгляд. Наверное, ищет какой-то подвох.

Испытывая противоречивые чувства, я продолжаю:

— Ты растила нас с Джошем одна, и я знаю, что наши отцы тебе не помогали. Наверняка тебе пришлось по-настоящему сложно. Вероятно, тебе одиноко. Может, у тебя депрессия. Не знаю, почему ты не воспринимаешь материнство как благо… И все-таки ты пришла. Ты приняла мое приглашение, и за эту попытку я тебе благодарен.

Мать опускает глаза, и, к моему изумлению, ее плечи начинают подрагивать. Она всем своим существом противится слезам — и не позволяет упасть ни слезинке.

Я не представляю, какие испытания так ее ожесточили, внушили страх показаться уязвимой. Надеюсь, в один из вторников она мне об этом расскажет, однако не буду забегать вперед. Пусть сначала докажет Джошу, что заслуживает его доверия как мать.

Она расправляет плечи и садится прямее.

— К какому часу приходить на ужины по вторникам?

— К семи.

Она кивает и, судя по всему, собирается уходить.