Тени княжеской усадьбы - Елена Михалёва Страница 104

— Довольно.

Одно слово. Оно рассекло воздух, заставляя всех умолкнуть.

Князь устремил на сына пустой взгляд.

— Ты опозорил наше имя, Георгий, – так же холодно продолжил он. – Сначала воровством и порочными связями, в которые ввязался по своей глупости и жадности. Потом – бегством и трусостью. Теперь – этим цирком. Ты обманул доверие не только моё, но и безвинной сестры. Сделал из её праздника повод для своей грязной мелкой мести мне. – Следующая его фраза прозвучала жёстче: – Ты запятнал свои руки кровью человека. И теперь не смыть её.

Жорж попытался что-то сказать, выпрямиться, но князь одним взглядом пригвоздил его к месту.

— Ты… – Голос старшего Голицына дрогнул впервые, но вовсе не от слёз, а от невыразимого отвращения. – Ты ещё смеешь оскорблять девушку, которая помешала твоему абсурдному плану?

— Я по чести… – Жорж безуспешно дёрнулся в руках бдительных конюхов.

— Чести?! – взревел Голицын, багровея. Белки его глаз налились кровью. – У тебя её не осталось!

Князь умолк. Казалось, этот финальный всплеск забрал его последние силы. Когда же он заговорил снова, в его тоне не было даже презрения.

— Ты мне больше не сын. Не по завещанию или прихоти. Любую бумажку можно переписать. Но этих слов я назад не возьму: с сегодняшнего дня у меня один ребёнок. А ты… ты просто пятно. Чёрное, жирное пятно на памяти о твоей матери. И слава богу, – его голос сорвался на хрип, – слава богу, она не дожила до этого дня. Её бы это убило.

Он отвернулся.

Жорж Голицын остался в абсолютной изоляции прозвучавшего приговора. Его маска высокомерного презрения треснула, обнажив то, что скрывалось за ней всё это время: мелкое, испуганное, затравленное нутро человека, проигравшего всё, включая самого себя.

— Да! – сипло выкрикнул он. – Да, я вернулся! Чтобы забрать своё! То, что ты у меня отобрал, отец! Моё наследство! Моё имя! Моё место в этом доме!

Жорж попытался ударить себя в грудь рукой. Ему даже удалось высвободиться достаточно, чтобы замахнуться, но тут вмешался Яков. Он оказался быстрее и проворнее. Настолько, что перехватил его запястье твёрдой хваткой. Апраксин посмотрел на младшего Голицына с молчаливым предостережением, и тот добавил тише, будто говоря именно ему, чужому человеку, которого видел первый и последний раз в жизни:

— И чтобы увидеть Венеру…

Он умолк, глотая воздух, и на мгновение на лице отобразилось что-то очень похожее на неподдельную боль.

— Аглая… – произнёс Жорж так, словно пытался оправдаться именно перед Венерой. – Она ведь всё понимала. Она одна во всём этом проклятом доме понимала меня! Любила меня не за фамилию… – Он запнулся, не в силах высказаться. – Наш план был гениален! Напугать не тебя, а нашего суеверного старика этими дурацкими предсказаниями! Чтобы собственный страх заставил его просить меня вернуться! Чтобы он сам, на коленях, умолял сына-защитника спасти семью от злого рока! Это было бы красиво!

Он высвободил руку из хватки Якова, который зорким стражем стоял подле него на случай нового всплеска гнева, и указал пальцем в сторону стола, где лежали пуговица, обрывок письма и флакон.

— Но она… Вы не понимаете! Она сошла с ума! – голос Жоржа взвизгнул с истерической ноткой. – Наслушалась моих рассказов о том, как отец сломал мою жизнь, и решила поискать способ понадёжнее! Написала от моего имени какому-то шарлатану-юристу тайком от меня! Твердила, что хотела как лучше! А когда получила ответ, что опекунство не оформить… – Он задохнулся, его глаза округлились от ужаса, как будто он снова увидел тот самый флакон в руках Аглаи. – Господу одному известно, где она раздобыла этот проклятый яд! Эту… эту дрянь! Она заявила, что всего чуточку в чай – и все проблемы решатся без усилий!