Хозяйка пряничной лавки - Наталья Шнейдер Страница 105

— Не тебе меня уму-разуму учить!

— Не мне, — согласилась я. Взяла с комода счет от доктора. — Возможно, это научит.

— Что это?

— Счет от доктора. На полтора отруба.

— Сколько? — Тетка схватилась за грудь. Но, судя по тому, как она держалась, в этот раз трепыхнулась жаба, а не сердце.

— Полтора отруба, — повторила я. — Фунт вяземских пряников. Мешок муки пшеничной.

— За что?

— За ночное бдение у больной. За лекарства. За твой язык, тетушка.

Тетка выхватила у меня счет, поднесла к лучине. Зашевелила губами. Похоже, читать она не умела, но символы, обозначающие цифры, разбирала. Купеческая семья, как-никак.

— Полтора отруба! — возмутилась она так, будто впервые осознала эту сумму. — Это ж надо! Да что он такого сделал-то?

— Жизнь тебе спас. Причем дважды. Сперва — когда заткнул прежде, чем ты вовсе непоправимого наговорила: в твоем возрасте плети и каторга — верный путь в могилу, как с батюшкой стало. А второй — когда у тебя сердце прихватило. Стоит твоя жизнь полтора отруба? И стоит ли возможность распускать язык таких денег?

Тетка упрямо поджала губы.

— Счет оплатишь ты, — так же спокойно, но неумолимо продолжала я.

— Я⁈ — Она прижала руки к груди, и на этот раз вид у нее был совершенно натурально испуганный. — Даша, побойся бога! Откуда у меня, сироты старой, такие деньжищи⁈ Да я каждую змейку берегу!

— Вчера ты бросалась словами, которые могли обойтись тебе куда дороже полутора отрубов. Любишь кататься — люби и саночки возить.

— Дашка, ни стыда у тебя, ни совести. Родную кровь… — Тетка подпустила в голос слезу.

Я перебила ее:

— Я буду платить за этот дом. Я буду покупать еду для всех, кто в нем живет, не считаясь, кто сколько съел…

— Сперва побирушек приучаешь…

— Я не намерена попрекать тебя украденным кошельком. — На самом деле я прекрасно сознавала, что именно попрекаю ее сейчас. — Но платить за твой длинный язык я не собираюсь.

— Эта змеища твоего отца…

— … свела в могилу, — закончила за нее я. — А ты вчера едва не свела в могилу себя саму. И скажи спасибо, что графиня согласилась не давать ход делу. Что платить тебе придется полтора отруба, а не кучу денег адвокатам и…

— Каким еще адвокатам?

— Судейским и стряпчим. Неважно. С тебя полтора отруба, тетушка.

— Змея, — горько произнесла она. — Змеюка ты, Дашка, которую я на груди пригрела.

По большому счету мне было жаль ее — старую, жадную, напуганную. Но если я сейчас отступлюсь, если пойду у нее на поводу, она продолжит скандалить, давить на меня и мимоходом рушить все, что я пытаюсь создать. И поэтому я просто молча смотрела на нее.

— Нету! Нету у меня ничего!

Я продолжала смотреть.

— Только то, что на похороны отложено, чтобы в общую яму не скинули. От тебя-то не дождешься!

— Значит, у тебя будет причина не торопиться на тот свет.

Она гневно засопела. Вылетела в дверь. Что-то громыхнуло, звякнуло. Влетела обратно, замахнулась.

Я успела перехватить ее руку. Вынула деньги, которые тетка собиралась швырнуть мне в лицо.

— Спасибо, тетушка. — Добавила чуть громче: — Нюрка!

Девчонка, до того тихо лежавшая на сундуке, перестала делать вид, будто спит.

— Да, барыня?

— Подготовь самовар для постояльца, поешь. Потом возьмешь это… — Я при ней завернула деньги в счет от доктора. До чего же неудобно не уметь писать! — И отнесешь к Матвею Яковлевичу в дом. Скажешь, от Анисьи Ильиничны Григорьевой с благодарностью за лечение.