Плохая фанатка - Тесса Бейли Страница 105

Полупрозрачный. С белым бантиком между чашечками.

Уэллс просто не выдержал.

«Ничего не нужно?» – спросила его шикарная кедди через дверь, и у него просто не осталось выбора.

Теперь, стоя в вихре ее ароматов – ваниль и сирень вроде бы? – он наблюдал за ее приближением через открытую стеклянную дверь душевой, и член в ладони благодарно наливался. «Давай, малышка, не останавливайся. Иди ко мне». Если честно, Уэллс сомневался в том, что секс сейчас – здравая идея. Страх потерять ее до сих пор не выветрился, только усугубился на резком контрасте с облегчением, охватившим его, когда он увидел ее живой и здоровой.

Что бы он из себя ни строил, его чувства были далеки от поверхностных.

Как он сможет заняться с ней сексом и не выдать этого, не начать умолять забить на всю эту хрень, ради всего святого, и просто быть с ним?

Скорее всего, никак. Пожалуй, стоило держать член в штанах и просто уйти. Вернуться в свою одинокую холостяцкую квартиру в Майами.

Но Джозефина…

С ней он будто очнулся после пересадки легкого и снова вспомнил, каково это – дышать самому. Хотелось вдыхать ее кислород, пока не закружится голова. Неужели так сложно?

— Снимай одежду, – хрипло попросил он, выпуская член и упираясь рукой в стену душевой. Иначе все, что он держит в себе, окажется на полу душа в секунду, когда он посмотрит на ее грудь. – Раздевайся, Белль. Хочу на тебя посмотреть.

Она нерешительно закусила губу.

Как человек осведомленный – когда дело касалось Джозефины, – Уэллс повернулся, демонстрируя ей задницу. Закрыв глаза, склонил голову, подставив спину под горячую воду – и затаил дыхание, надеясь, что Джозефина все же решится.

«Ну же, Белль. Ты мне нужна».

«Вот бы и я был тебе нужен».

Дыхание сорвалось, когда ее ладони скользнули по мокрой спине, и член поднялся так быстро, что едва не шлепнулся о живот. Господи боже, никто не действовал на него так, как она. Одно прикосновение – и хотелось наобещать ей кучу нелепицы. «Хочешь, буду носить тебя всюду на шелковой подушке, Джозефина? Запрыгивай. Не просто так руки качаю».

М-да. Вот это он вляпался.

По уши.

И главное: хотелось развернуться и взять Джозефину прямо там, где стоит. Просто забросить эти прекрасные ноги себе на пояс, впиться в ее губы поцелуем и толчками проложить себе путь в рай, пока она стонет и царапает ему спину. Но, судя по ее неуверенным, легким прикосновениям, она ожидала не этого.

«Терпи. Терпи, тебе говорят!»

Ну-ну. Легче сказать, чем сделать, когда член был тверже обледенелого дерева в январе.

А потом язык Джозефины скользнул по позвоночнику, а ладони обхватили ягодицы и принялись ритмично сжимать и массировать, и стало только хуже.

Горячая пульсация прокатилась по телу, и ладонь снова потянулась к члену.

«Замри и не двигайся. Только попробуй ее спугнуть».

— Слово скажи, и она твоя, Джозефина, – сказал он, задыхаясь. Ладони, лежащие на скользкой кафельной плитке, сжались в кулаки. Что он творил? Давал ей право на свою задницу? Но брать слова назад не хотелось. Будь они где-то еще, предложение показалось бы… странным. Но они стояли в полутемной ванной, укутанные паром, с горящими над головами звездочками, и слова вырвались сами собой. Он дарил Джозефине то, что ей нравилось, что в этом такого? Он был готов дать ей все, чего она пожелает. Для этого и жил. – Хотя можешь не говорить. Она и так твоя, – пробормотал Уэллс бездумно.